Я медленно отошла от стены и села в кресло у холодного камина. Не из слабости, хотя слабость была. Мне нужно было время на ответ.

Тавия тут же шагнула ко мне.

— Госпожа?

— Все в порядке.

Неправда, но полезная.

Дамиан ждал.

Я могла снова сказать что-то уклончивое. Могла изобразить обиду. Но с ним это работало плохо. Он видел не все, но слишком многое. Лучше дать правду в такой форме, которая не откроет невозможного.

— В доме Асталь меня учили молчать, — сказала я. — Судя по тому, что я успела понять. А всему остальному, возможно, учит не дом.

— А что?

Я посмотрела на него.

— Желание не умереть удобной.

В его глазах что-то дрогнуло.

Он отвел взгляд первым и подошел к камину. Провел рукой над пустой решеткой. Внутри вспыхнул огонь. Не резкий, не дикий, а ровный, с синеватыми языками по краям. В комнате сразу стало теплее.

Тавия уставилась на пламя, будто это было чудо.

Я, наверное, тоже уставилась.

В моем мире для такого нужен был газ, спички или хотя бы электроподжиг. Здесь дракон просто провел рукой — и холодная башня перестала казаться совсем мертвой.

Дамиан заметил мой взгляд.

— Вы боитесь огня?

— Нет.

— Удивлены.

— Сегодня у меня широкий выбор причин для удивления.

Он чуть повернул голову.

— Но не огня.

— Не огня.

В прошлой жизни я видела пожары после короткого замыкания, черные стены после возгораний, людей, которые считали, что старая проводка потерпит еще один сезон. Огонь был не чудом. Он был инструментом и угрозой. Здесь, похоже, тоже.

— Хорошо, — сказал Дамиан. — Тогда слушайте правила.

Я подняла брови.

— Мы вернулись к приказам?

— Мы дошли до той части, где вы можете не умереть до утра.

— В таком случае продолжайте.

Он поставил флакон на стол, но не выпускал его из внимания.

— Вы не едите и не пьете ничего, пока это не проверит мой лекарь или капитан Ильсан. Вы не открываете окна. Не отвечаете на письма. Не говорите со слугами, которых не назовет Тавия. Если услышите, что кто-то зовет вас голосом знакомого человека, не идете на звук.

Последний пункт мне очень не понравился.

— Почему?

— В замке есть старые ходы. Есть магия, которая умеет повторять голоса. Есть люди, которым выгодно вывести вас из башни.

— Это все уже случалось?

— Да.

Опять короткий ответ. Но на этот раз не пустой.

— С прежними невестами?

— С одной.

— С вашей первой?

Он посмотрел на огонь.

— Ее звали Илана. Она была дочерью южного дома. Наш брак должен был закрыть старую вражду. За день до церемонии она вышла из комнаты ночью, потому что услышала голос младшего брата. Утром ее нашли у нижних ворот.

Я не спросила, живой или мертвой. По его лицу уже знала.

— Кто ее звал?

— Не нашли.

— Или не искали достаточно хорошо?

Дамиан повернулся ко мне.

В этот раз я все-таки задела его.

— Искали, — сказал он. — Я сам искал.

— И?

— Нашел исполнителя без языка и памяти. Тот умер через сутки.

Жестокость этой детали не требовала украшений.

Тавия тихо села на край стула, будто ноги ее больше не держали.

Я медленно провела пальцами по подлокотнику кресла.

— Поэтому вы отправили меня сюда?

— Восточная башня после смерти Иланы закрыта для большинства слуг. Здесь проще контролировать входы.

— Но надпись появилась именно здесь.

— Да.

— Значит, башня не такая безопасная, как вам хотелось думать.

— Ничто не безопасно, если предатель уже внутри.

Я посмотрела на него внимательнее.

Вот теперь в его словах было главное. Он не просто подозревал Морвиков или Асталей. Он понимал, что угроза может быть в Грозовом Клинке. В его доме. Среди тех, кто кланяется ему каждый день.

— Вы знаете, кому не можете доверять?

— Нет.

Честно.

— Тогда почему я должна доверять вам?

Он не ответил сразу. И это было лучше, чем если

Глава 4. Правила Грозового Клинка

Утро в восточной башне началось не с солнца.

Сначала был горький отвар, который Тавия поднесла мне с таким виноватым видом, будто сама варила его из всех моих несчастий. Потом пришла лекарь Миретта, проверила запястье, велела не геройствовать и заявила, что если я снова попытаюсь спорить с драконом на голодный желудок, она лично привяжет меня к кровати.

Я почти поверила, что сможет.

Миретта была невысокой женщиной с седыми волосами и прямой спиной. Она не кланялась лишний раз, не вздыхала над моей судьбой и не называла меня бедняжкой. За это я была ей благодарна больше, чем за мазь, хотя мазь тоже помогала.

Она размотала вчерашнюю повязку, поднесла к моей коже тонкий кристалл, и тот сначала вспыхнул золотом, а потом по краю почернел.

Миретта нахмурилась.

— Черный след стал меньше. Это хороший знак.

Я посмотрела на запястье. Золотая молния брачной печати светилась ровнее, а темная полоса яда будто отступила к краям. Но кожа вокруг все равно была воспаленной, чувствительной, чужой.

— Хороший знак, — сказала я, — это когда я просыпаюсь в своем теле и понимаю, что все это был долгий бред после травмы головы.

Миретта подняла на меня глаза.

— У вас была травма головы?

Я замерла.

Тавия тоже.

Вот что бывает, когда усталость идет впереди осторожности.

— В карете ударилась, — сказала я. — Когда пришла в себя.

Миретта смотрела на меня чуть дольше, чем требовалось для обычного осмотра. Потом коснулась пальцами моего виска, проверила зрачки и коротко хмыкнула.

— Если это бред, он очень дорого одет и слишком хорошо охраняется.

— Значит, мне не повезло даже с бредом.

Тавия, стоявшая у стола с чистыми полотенцами, тихо улыбнулась. Ей все еще было страшно, но после ночи она держалась увереннее. Наверное, потому что ночь мы пережили. Иногда человеку для начала надежды достаточно самой простой вещи: открыть глаза утром.

Миретта нанесла на кожу новую мазь. От нее потянуло холодом, потом боль ушла глубже, стала глухой и терпимой.

— До вечера никакого вина, мяса, горячих ванн, волнений, магических опытов и попыток доказывать мужчинам, что вы умнее их.

Я посмотрела на нее.

— Последний пункт медицинский?

— В вашем случае жизненно необходимый.

— Боюсь, он невыполним.

— Тогда хотя бы не доказывайте это всем мужчинам сразу. Начните с одного, дайте организму привыкнуть.

Тавия прикрыла рот ладонью, но я видела, что она улыбается. После вчерашней ночи такой простой человеческий звук казался почти роскошью.

— Лорд Рагнарис знает, что вы так разговариваете с его женой? — спросила я.

Миретта убрала мазь в саквояж.

— Лорд Рагнарис знает, что я так разговариваю со всеми, кто мешает мне лечить. С ним тоже.

— И он терпит?

— Он умный мужчина. Умные мужчины иногда понимают, что в комнате лекаря власть не у них.

Это было полезное знание.

После ухода Миретты мне принесли платье.

Не свадебное. И на этом уже можно было строить планы.

Платье было темно-синее, с серебристой вышивкой по рукавам, строгим лифом и длинной юбкой без лишнего кружева. Красивое, дорогое, но не праздничное. Скорее для женщины, которая должна выглядеть достойно под охраной, а не для счастливой молодой жены.

Тавия помогала мне одеться молча. Она осторожно застегивала крючки на спине, поправляла ткань у плеч, старалась не задеть больное запястье. В зеркале на меня смотрела Элира Асталь, только теперь в ее лице было меньше вчерашней растерянности и больше того, что, наверное, раздражало бы дом Асталь при жизни прежней хозяйки тела.

Взгляд стал прямее.

Это было опасно.

И все же я не хотела возвращать ему покорность.

— Слишком заметно? — спросила я.

Тавия встретилась со мной глазами в зеркале.

— Что именно, госпожа?