— Что от меня требуется? — спросила я.

Севериан тихо выдохнул, будто с сожалением.

Дамиан ответил:

— Кровь на край чаши. Имя. Согласие.

— Чье имя?

— То, которым вы входите в договор.

Элира Асталь.

Чужое имя.

Я могла произнести его. Бумаги, тело, платье — все принадлежало ей. Но в горле вдруг стало тесно.

Потому что где-то между рухнувшим перекрытием и этой чашей была я. Майя Тихомирова. Женщина из другого мира, которая не просила чужую жизнь и не хотела красть чужое место.

Но Элира умерла по дороге.

Если я сейчас откажусь от ее имени, ее смерть станет удобной. Тихой. Бесполезной.

Я не могла ей этого обещать, но могла хотя бы не дать стереть ее сразу.

— Нож, — сказала я.

Маг протянул тонкое лезвие.

Дамиан тоже подошел к чаше. Теперь мы стояли напротив друг друга, разделенные темным камнем и ритуалом, который понимали все, кроме меня.

— Последний раз спрашиваю, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Вы знали, что вас прислали вместо сестры?

Я посмотрела на его лицо.

Сказать правду полностью было нельзя. Не сейчас. Не в зале, полном людей, которые уже искали веревку для моей шеи.

— Я очнулась в карете, когда все уже было решено.

Он всматривался в меня долго.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Пауза.

Потом он кивнул.

Не поверил. Но принял к сведению.

Я взяла нож. Пальцы дрожали, и я сжала рукоять крепче. Надрез на ладони получился неглубоким, но кровь выступила сразу. Темная, живая, настоящая.

Маги замерли.

Я коснулась края чаши.

— Элира Асталь, — произнесла я.

Имя легло на язык чужим камнем.

Чаша не отреагировала.

Сердце провалилось.

Севериан уже начал улыбаться.

Потом Дамиан разрезал свою ладонь и положил руку на противоположный край.

— Дамиан Рагнарис.

Его кровь коснулась камня.

Темная поверхность чаши дрогнула.

Сначала едва заметно. Как вода от далекого шага.

Потом внутри вспыхнула тонкая золотая линия.

Один из магов резко вдохнул.

Линия поползла от его крови к моей. Медленно, с остановками, будто проверяла каждый участок камня. Там, где она касалась моей капли, золото не гасло.

Оно становилось ярче.

Запястье обожгло.

Я зажмурилась, но руку не убрала.

В зале начался шепот.

— Не может быть...

— При подмене...

— Чаша должна была отвергнуть...

Золотая линия дошла до середины, свернулась спиралью и вспыхнула так ярко, что я увидела сквозь закрытые веки свет.

Боль ударила от запястья к плечу.

Я вскрикнула и схватилась за край чаши, чтобы не упасть.

Перед глазами мелькнули обрывки: черные крылья над снегом, горящий разлом в стене замка, женские руки в крови, детский плач за закрытой дверью. Потом чужой голос, слабый, почти исчезающий:

Не дай им.

Я не знала, кому принадлежал этот голос.

Элире.

Или мне.

Свет погас так резко, что зал на миг стал черным.

Дамиан оказался рядом. Его рука удерживала меня за локоть. Крепко, но не больно.

Я открыла глаза.

На моем запястье больше не было только черной полосы.

Поверх нее горел знак: тонкая золотая молния, обвившая кожу как браслет. Такой же свет проступал на руке Дамиана.

Орисса медленно подошла ближе.

— Печать приняла брак.

Севериан молчал.

Маги смотрели на чашу так, будто она предала их лично.

Дамиан не отпускал мой локоть.

Я подняла на него взгляд.

Он был спокоен. Почти.

Только в глазах золотой свет стал ярче.

— Поздравляю, леди Рагнарис, — сказал он тихо.

В его голосе не было радости.

И все же от этих слов по залу прошел новый шепот.

Леди Рагнарис.

Жена дракона.

Ненужная невеста, которую древняя магия только что сделала слишком важной, чтобы ее тихо убили по дороге.

Я хотела ответить, но чаша снова дрогнула.

На ее темной поверхности вспыхнула надпись из золотых знаков. Я не знала языка, но почему-то поняла смысл раньше, чем маги успели перевести.

Ошибка не в крови.

Ошибка в выборе.

Дамиан прочитал тоже.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моем локте.

— Что это значит? — спросил кто-то.

Я смотрела на светящиеся знаки и чувствовала, как новая метка пульсирует в такт сердцу.

Дамиан медленно повернулся к советникам.

— Это значит, — произнес он, — что с этого момента никто не тронет мою жену без моего разрешения.

Он сказал "жену" так, будто закрывал дверь перед всеми, кто уже тянулся к моей смерти.

Но когда его взгляд вернулся ко мне, я поняла: защищать не значит верить.

Пока нет.

И именно поэтому мне стало по-настоящему страшно.

Глава 2. Печать признала меня

Шепот в зале не стихал. Люди переговаривались тихо, но напряжение чувствовалось в каждом взгляде.

Я стояла рядом с брачной чашей и старалась не смотреть на свою руку. Метка на запястье уже не казалась случайной. Золотая линия переплеталась с темным следом яда, и от этого становилось не по себе. Это было слишком точно, слишком правильно для ошибки.

Но она была на мне.

На теле, которое мне не принадлежало.

На руке девушки, которая умерла по дороге сюда.

Дамиан отпустил меня не сразу. Его пальцы задержались на мгновение, будто он проверял, удержусь ли я сама. Потом он отступил, и я почувствовала, как исчезает тепло его руки.

Мне не должно было быть спокойнее рядом с ним. Он не верил мне. Но сейчас именно он удерживал остальных от того, чтобы сразу объявить меня виновной.

Не потому что защищал.

Потому что теперь я была связана с ним.

— Ваша светлость, — заговорил Севериан Морвик. Его голос звучал ровно, но осторожно. — Никто не спорит с результатом ритуала. Однако ситуация требует проверки. Мы не знаем, что именно признала печать.

— Брак, — ответил Дамиан.

— Или вмешательство.

— Вы считаете, что печать моего рода можно обмануть?

Вопрос прозвучал спокойно, но в зале стало тише. Несколько человек отвели взгляд.

Севериан не изменился в лице.

— Я считаю, что слишком многое сегодня произошло не по правилам. Невеста прибыла не та. Ее память повреждена. В крови обнаружен яд. И теперь чаша произнесла формулу, которой нет в известных записях.

Он посмотрел на меня.

— В такой ситуации мы обязаны рассмотреть все варианты. В том числе подмену личности.

Я медленно вдохнула.

Вот и все.

Проще объявить меня подделкой, чем искать того, кто отравил невесту.

— Подмену личности? — спросила я. — Вы говорите о том, что меня заменили в дороге? Или о том, что удобнее назвать меня ненастоящей, чем искать виновного?

Севериан повернулся ко мне.

— Госпожа Рагнарис, вам стоит быть осторожнее. Ваше положение изменилось, но не настолько, чтобы обвинять старшие дома.

Госпожа Рагнарис.

Слово прозвучало тяжело.

— А мое положение достаточно изменилось, чтобы мне отвечали, когда обсуждают мою судьбу?

В зале кто-то недовольно вздохнул. Один из советников нахмурился.

Дамиан посмотрел на меня, но не остановил.

— С этого момента все вопросы о состоянии леди Рагнарис задаются при ней, — сказал он.

Севериан кивнул.

— Тогда начнем с простого. Вы считаете себя Элирой Асталь?

Вопрос был прямым.

Я не была Элирой.

Но сказать это сейчас означало подписать себе приговор.

— Я понимаю, — ответила я медленно, — что нахожусь здесь как Элира Асталь. По договору. Под именем, которое вы все признали.

— Это не ответ.

— Это честнее, чем многое из того, что я сегодня услышала.

— Вы уклоняетесь.

— Я пытаюсь выжить.

Орисса Дантар посмотрела на меня внимательнее. Без сочувствия, но уже без прежнего пренебрежения.

Дамиан провел пальцем по своей метке.