Я ожидала спора. Убеждения. Хотя бы фразы, что я слишком много думаю.

Но он сказал: "Вы правы."

И от этого захотелось шагнуть обратно к нему еще сильнее.

— Это раздражает, — сказала я.

— Что?

— Когда вы соглашаетесь именно тогда, когда мне проще было бы на вас разозлиться.

На этот раз он почти улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла.

— Я не буду торопить.

— Хорошо.

— Но я не буду делать вид, что этого не было.

Я коснулась пальцами губ. Не специально. Просто тело еще помнило.

— Я тоже.

Мы стояли в разрушенной галерее и молчали. Но теперь это молчание было другим. Не пустым, не враждебным. Хрупким. Опасным. Живым.

За нашими спинами один из стражей деликатно кашлянул.

Дамиан медленно повернул голову.

— Что?

Стражник выглядел несчастным.

— Простите, ваша светлость. Капитан Ильсан срочно просит вас в малый кабинет. Прибыл гонец от совета родов.

В груди сразу похолодело.

— Астали? — спросила я.

Стражник посмотрел на Дамиана, потом на меня.

— Не только, леди. Письмо без подписи передано вместе с требованием совета. В нем говорится, что брак лорда Рагнариса заключен с самозванкой, в теле Элиры Асталь находится чужая душа, а печать была обманута.

Я почувствовала, как плащ на плечах вдруг стал тяжелым.

Вот она.

Буря.

Дамиан не ругнулся. Не вспыхнул. Только лицо стало таким спокойным, что я поняла: дракон внутри снова поднял голову.

— Кто видел письмо? — спросил он.

— Капитан Ильсан. Леди Орисса. Гонца задержали.

Дамиан повернулся ко мне.

Поцелуй еще не успел исчезнуть с губ, а мир уже требовал ответа, кем я являюсь.

— Идем, — сказал он.

— Вместе?

— Вместе.

Я сняла его плащ, но он остановил.

— Оставьте.

— Это будет выглядеть...

— Как то, что моя жена замерзла, а я дал ей плащ.

— И как знак.

— Пусть.

Я посмотрела на него.

— Вы понимаете, что сейчас совет получит повод требовать меня?

— Понимаю.

— И если вы встанете рядом со мной, это ударит по вам.

Дамиан протянул руку.

Не как в зале завтрака. Не для демонстрации. Просто ждал моего решения.

— Тогда пусть целятся точнее, — сказал он.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Метка на запястье вспыхнула ровно, без боли.

И мы пошли из галереи туда, где чужая правда уже пыталась стать приговором.

Глава 15. Суд над самозванкой

В малом кабинете пахло мокрой бумагой, воском и бедой.

Я заметила это сразу, как вошла. Иногда у опасности есть запах: не мистический, не красивый, а вполне земной. Запах людей, которые спешили, вскрывали печати, читали плохие новости и пытались не показать, что плохие новости пришли вовремя.

Ильсан стоял у стола с письмом в руке. Рядом с ним Орисса, прямая и холодная, как клинок в ножнах. Риан сидел у окна, держа на коленях раскрытый футляр с треснувшим камнем из перстня Мирианы. Камень был накрыт тонкой серебряной сеткой, но все равно иногда вспыхивал синей искрой.

Миретта тоже была здесь. Разумеется. Она стояла у камина и смотрела на меня так, будто уже знала: сейчас кто-то снова попытается испортить ее пациентку.

Когда мы вошли, все взгляды сначала упали на наши руки.

Дамиан все еще держал мою ладонь.

Я почувствовала это только в кабинете. До этого шла рядом с ним по коридорам в его плаще, с теплой меткой на запястье и чужим обвинением впереди. Теперь увидела, как Орисса подняла бровь, как Ильсан очень быстро отвел глаза к письму, как Миретта посмотрела на нас с выражением женщины, которая не собирается комментировать, но все уже поняла.

Дамиан не отпустил сразу.

И это было отдельным ответом.

Не им. Мне.

Только через несколько секунд он разжал пальцы и подошел к столу.

— Доклад, — сказал он.

Ильсан положил письмо перед ним.

— Гонец прибыл от имени временного секретаря совета родов. Официальная часть требует вашего присутствия завтра к полудню на внеочередном слушании по брачному договору с домом Асталь. Неофициальная часть пришла в том же пакете, без подписи и печати. Бумага защищена от определения руки. Текст вырезан и перенесен печатной магией.

— Прочитайте, — сказал Дамиан.

Ильсан поднял лист.

Я хотела сесть, но не стала. В этом кабинете слишком многие смотрели, выдержу ли я. Может, не со зла. Может, из тревоги. Но все равно смотрели.

Ильсан начал читать:

— "Брак Дамиана Рагнариса заключен с самозванкой. Душа Элиры Асталь покинула тело до церемонии. В ее теле находится чужая сущность, призванная через искаженную печать. Если глава Рагнарисов скроет этот факт, совет получит доказательство попытки присвоить женскую линию дара Асталь незаконным путем. Требуем немедленной проверки души через зеркало Истока. До проверки леди, называющая себя Рагнарис, должна быть изолирована от родового сердца, библиотеки и главы рода."

Последняя строка легла в комнату тише остальных, но именно она была самой опасной.

Изолирована от главы рода.

От Дамиана.

Я медленно вдохнула и только тогда поняла, что дыхание сбилось.

Миретта заметила, конечно.

— Садитесь, — сказала она.

— Я стою.

— Я заметила. Не одобряю.

— Потом.

Дамиан взял письмо и перечитал сам. Лицо его оставалось спокойным, но золотой свет в глазах стал ярче.

— Они знают слишком много, — сказал он.

Орисса подошла к столу.

— Они знают достаточно, чтобы ударить туда, где совет испугается быстрее всего. Чужая душа, искаженная печать, незаконное присвоение дара. Если это уйдет в полный совет, тебя будут не спрашивать, а обвинять.

— Кто мог знать? — спросил Ильсан.

Я посмотрела на лист.

Кто?

Мириана. Она оставила записку. Севериан. Он почти наверняка участвовал в договоре. Велла знала про месяц и вторую дозу. Старый совет мог знать про Аурению. Кто-то из Морвиков знал слишком много о чужих душах.

Вопрос был не "кто мог".

Вопрос — кто успел первым оформить это в оружие.

— Мириана передала записку после встречи, — сказала я. — Значит, или она уже знала и ждала момента, или хотела подтолкнуть нас к реакции. Письмо совету могло уйти еще до того, как она приехала к воротам.

Ильсан кивнул.

— По времени сходится. Гонец выехал раньше, чем делегация Асталь покинула Грозовой Клинок.

— Тогда это подготовили заранее, — сказала Орисса. — Они ждали, что Дамиан будет скрывать правду. И теперь толкают его в ловушку: если он откажется от проверки, он виновен. Если согласится, девочка окажется перед зеркалом Истока.

— Что такое зеркало Истока? — спросила я.

Риан ответил не сразу. Он посмотрел на Дамиана, но тот не кивнул и не запретил. Тогда маг заговорил сам:

— Древний артефакт. Его используют редко. Он показывает соответствие души телу и родовой печати. В обычных спорах помогает доказать подмену, одержимость или незаконное вселение.

— А в необычных?

Риан сглотнул.

— Может разорвать слабую связь, если сочтет душу чужеродной.

Холод прошел по спине.

Дамиан повернулся к нему.

— Не "сочтет". Артефакт ничего не решает. Его толкуют люди.

— Да, ваша светлость.

— И люди уже знают, что хотят увидеть, — сказала я.

Вот теперь все посмотрели на меня.

Я провела ладонью по краю плаща Дамиана, который все еще лежал у меня на плечах. Нужно было снять. Вернуть. Выглядеть спокойнее. Но я не сняла. Пусть видят. Пусть письмо требует изолировать меня от главы рода, а я стою в его плаще. Иногда символы нужны не для красоты, а чтобы не дать врагу первым выбрать картину.

— Они хотят показать, что я украла тело Элиры, — сказала я. — Или что меня призвали, чтобы Дамиан получил ее дар. Тогда виноваты все: я, он, печать, Рагнарисы. А настоящие убийцы Элиры становятся почти пострадавшими. Дом Асталь может сказать, что дочь погибла из-за вашей магии. Морвики — что лишь пытались защитить закон. Старый совет — что предупреждал об опасности чужих душ. Удобно.