Орисса смотрела на меня очень внимательно.

— Вы быстро мыслите для женщины, которую только что официально назвали сущностью.

— Меня сегодня уже называли разными словами. Сущность хотя бы звучит внушительно.

Миретта фыркнула.

— Юмор держится. Пульс, вероятно, тоже. Уже хорошо.

Дамиан положил письмо на стол.

— Мы не отказываемся от проверки.

Я ожидала этого.

И все равно внутри стало пусто.

— Ваша светлость, — начал Ильсан.

Дамиан поднял руку.

— Отказ признают попыткой скрыть. Они строят удар именно на этом. Значит, мы придем. Но не на их условиях.

— Какие наши? — спросила Орисса.

— Полное слушание, а не закрытая проверка. Присутствие всех сторон. Дом Асталь, дом Морвик, Рагнарисы, независимый хранитель артефакта. Перед зеркалом сначала представят все материалы: яд, письмо Мирианы, подделку в договоре, перстень, ловушку в аптекарском крыле, похищение Тавии, след Аурении.

— Они скажут, что это отвлечение, — заметила я.

— Тогда я скажу, что проверка души без проверки обстоятельств смерти Элиры — не суд, а казнь.

Казнь.

Слово прозвучало ровно, но не стало от этого мягче.

Я наконец села. Не потому что Миретта победила. Просто ноги стали слишком легкими, а мне не хотелось падать после красивой речи о сущности.

Дамиан заметил и сразу подошел ближе, но я подняла руку.

— Все нормально.

Он остановился. Впервые не стал спорить.

Маленькая победа. Или уважение к границе.

— Мне нужно знать правду, — сказала я.

— Какую? — спросил Дамиан.

— Если зеркало покажет чужую душу, что будет?

Риан побледнел.

Орисса ответила вместо него:

— Совет может потребовать изоляции. Потом изучения. Потом решения о разрыве печати.

— Разрыв меня убьет?

— Возможно.

— А если не убьет?

Орисса не стала жалеть.

— Тогда может уничтожить личность. Душа, которую артефакт признает чужой, иногда не возвращается ни в тело, ни туда, откуда пришла.

Комната стала слишком тихой.

Миретта, как ни странно, не вмешалась. Наверное, понимала: мне нужен весь ужас целиком, а не лекарская вата поверх раны.

— Хорошо, — сказала я.

Дамиан резко повернул голову.

— Хорошо?

— Нет. Плохо. Очень. Но я должна была знать.

— Я не позволю им разорвать печать.

— Даже если зеркало назовет меня чужой?

— Да.

— Тогда они скажут, что вы покрываете самозванку.

— Пусть.

— Это ударит по вашему праву на род.

— Пусть попробуют взять.

В его голосе появился дракон.

Не громко. Без рыка. Но все в комнате почувствовали. Риан опустил взгляд, Ильсан выпрямился, Миретта поджала губы, а Орисса долго смотрела на племянника так, будто видела не только главу рода, но и мальчика, которого когда-то учили держать лицо над телом мертвой невесты.

— Дамиан, — сказала она. — Если ты пойдешь против совета открыто, они ударят не только по тебе. По северу, по стражам, по поставкам, по границе. Морвики слишком долго ждали повода.

— Поэтому я не пойду против совета. Я заставлю совет увидеть больше, чем им принесли.

— А если они не захотят?

— Тогда они сами станут частью дела.

Ильсан медленно кивнул.

— Это можно подготовить. Но к полудню мало времени.

— Значит, начнем сейчас. Ильсан, все материалы по делу в три копии. Одну мне, одну Ориссе, одну в сейф. Риан, заключение по перстню Мирианы и руне в аптекарском крыле. Миретта, медицинское описание яда и состояния леди Рагнарис при прибытии. Без смягчений.

— Я вообще плохо смягчаю, — сказала Миретта. — Будет как надо.

— Орисса, Аурения.

— Я подниму записи матери и подготовлю родовую линию. Но, Дамиан, если мы покажем связь попаданки с Ауренией, мы подтвердим часть обвинения.

— Мы подтвердим, что Морвики и Астали знали о явлении до нас.

— И что явление реально, — сказала я.

Все снова посмотрели на меня.

Я положила ладонь на стол. Метка под повязкой теплилась.

— Хватит строить защиту на том, что я просто потеряла память. Они уже знают. Или думают, что знают. Если мы будем врать, они поймают нас на первом же вопросе. Да, я чужая душа. Но я не убивала Элиру. Я проснулась после того, как ее отравили. Печать признала меня не потому, что я украла дар, а потому что кто-то пытался отрезать этот дар через ее смерть.

Произнести это вслух было страшнее, чем я ожидала.

Но после слов стало легче. Ненамного. Достаточно, чтобы сидеть прямее.

Дамиан смотрел на меня долго.

— Вы хотите сказать это перед советом?

— Нет. Я хочу сбежать, проснуться в своей комнате и узнать, что все это сон после неудачной работы на объекте. Но раз такого выхода нет, лучше сказать правду так, чтобы ее нельзя было использовать без остального.

Миретта тихо сказала:

— Вот теперь мне точно нужен отвар. Себе.

Орисса подошла к столу и взяла записку Мирианы.

— Правда без порядка тоже убивает. Мы должны решить, в какой момент вы говорите.

— Не до зеркала, — сказал Дамиан.

— После? — спросила я.

— Если зеркало покажет то, что мы ожидаем, они сами потребуют объяснения. Тогда вы скажете. Не оправдываясь. Не как обвиняемая. Как свидетельница смерти Элиры.

Свидетельница смерти.

Не самозванка.

Не сущность.

Свидетельница.

Я кивнула.

— Хорошо.

Подготовка заняла всю ночь.

Меня, конечно, пытались отправить спать. Миретта — трижды. Дамиан — дважды. Орисса просто сказала, что, если я упаду лицом в бумаги, она велит переписчикам работать вокруг меня. В итоге мы пришли к компромиссу: я сидела в кресле у камина под надзором Миретты и читала только те документы, которые касались меня напрямую.

Их было слишком много.

Описание яда. Поддельный пункт договора. Копия письма Мирианы. Список веществ из аптекарского тайника. Свидетельство Тавии, которое Миретта разрешила записать только коротко, потому что девочка еще была слаба. Слепок руны, найденной в старом ходе. Выписка об Аурении Асталь.

Аурения.

Я все возвращалась к этому имени. Женщина, которая тоже очнулась другой. Женщина, которой печать тоже ответила. Женщина, которую вернули в дом Асталь "лечиться", а через две недели объявили умершей от слабости сердца.

Моя возможная предшественница.

Или предупреждение.

Под утро Дамиан подошел ко мне с чашкой воды.

— Пейте.

Я взяла чашку.

— Это забота или приказ?

— Уже не уверен.

— Прогресс.

Он сел напротив, хотя должен был, наверное, командовать всем замком. Выглядел он усталым. Ожог на руке беспокоил, я видела по тому, как он иногда сжимал пальцы, но он ни разу не пожаловался. Впрочем, после нашей процедуры он хотя бы признал бы боль, если спросить.

— Рука? — сказала я.

— Болит.

— Спасибо за честность.

— Учусь.

Мы помолчали.

За окнами светало. Серое северное утро расползалось по стеклу, и в этом свете кабинет казался не местом власти, а комнатой после долгой болезни: бумаги, свечи, холодный чай, люди, которые слишком долго не спали.

— Вы можете отказаться, — сказал Дамиан.

Я посмотрела на него поверх чашки.

— От слушания?

— От публичной правды. Я могу потребовать закрытого рассмотрения, затянуть процедуру, увезти вас в северную крепость до полного закрепления печати.

— И тогда все скажут, что вы спрятали самозванку.

— Да.

— А вы готовы?

— Да.

Я поставила чашку на стол.

— Я нет.

— Элира...

— Не потому что хочу быть героиней. Не потому что не боюсь. Я боюсь. Очень. Но если меня спрячут, они выиграют половину дела. Элиру снова сделают молчащей. Только теперь в моем лице. Я не хочу.

Он опустил взгляд на мою руку.

— Вы не обязаны расплачиваться за ее молчание.

— А вы не обязаны расплачиваться за ошибки старого совета. Но мы оба уже внутри этой истории.

Дамиан долго молчал.

Потом сказал: