«Контур Рагнарисов подтверждает приемный путь. Брачная печать верховного дракона при смерти временной невесты останется открытой для перенастройки».

Орисса побледнела.

— Эдмар, — прошептала она.

Голос в камне продолжал:

«После отсечения дар Асталь уйдет Морвикам. Открытая печать Грозового Клинка вернется к старшей линии Рагнарисов. Дамиан Рагнарис будет признан неспособным удержать брачный контур. Вторая невеста назначается советом».

Я перестала дышать.

Вторая невеста.

Не просто убить Элиру. Не просто украсть дар. Не просто сделать Мириану женой дракона.

Они хотели вскрыть саму власть Дамиана через брак.

Бастиан закрыл глаза.

Мириана больше не улыбалась.

Голос Эдмара стал тише, но от этого страшнее:

«Если чужая душа займет тело носителя и печать признает живую волю, отсечение проводить не через кровь, а через сердце замка. Первый месяц остается главным сроком. До полуночи третьего дня после суда контур должен быть развернут внутрь».

Камень треснул.

Не от удара.

Сам.

По синей поверхности пошла белая линия, и из нее вырвался короткий, резкий свет. Брачная печать на моем запястье вспыхнула такой болью, что я пошатнулась. Дамиан подхватил меня сразу.

Но боль уже уходила не в руку.

В грудь.

Туда, где связь с Грозовым Клинком за последние дни стала почти привычным теплым напряжением.

Теперь там было пусто.

Не совсем. Как дверь, за которой кто-то резко повернул ключ.

Дамиан поднял голову.

Его лицо изменилось так, что у меня внутри все оборвалось.

— Замок, — сказал он.

И в тот же миг у входа в хранилище появился один из стражников, оставленных наверху. Он был в пыли, с рассеченной бровью, дышал тяжело.

— Милорд, — выговорил он. — Через связной камень пришел приказ от совета. Севериан объявил вас отстраненным до проверки брачной печати. В Грозовом Клинке подняли внутренние контуры.

Орисса крепче сжала трость.

— Кто дал право?

Стражник посмотрел на Дамиана, потом на меня.

— Приказ подписан Эдмаром Рагнарисом.

В хранилище, где меня уже однажды похоронили, никто не произнес ни слова.

А я вдруг поняла: дом Асталь был не концом дороги.

Он был дверью.

И за ней уже открывали сердце Грозового Клинка.

Глава 18. Настоящая цена брака

Кровь на моем пальце успела высохнуть темной точкой, а я все еще чувствовала камень клятв так, будто он лежал не на столе, а у меня под сердцем.

Эдмар Рагнарис.

Имя, которое должно было принадлежать семейным записям, старым портретам и пыли, вдруг стало приказом, способным поднять внутренние контуры Грозового Клинка против его настоящего хозяина. В этом было что-то особенно страшное. Не просто предательство. Предательство, заранее встроенное в законы, печати и родовые права.

Дамиан отпустил меня не сразу. Его рука оставалась у моей спины, крепкая, теплая, удерживающая не как цепь, а как опора. Я поняла это не разумом, а телом: если сейчас колени подломятся, он подхватит. Если я сделаю шаг сама, он не потянет назад.

— Ильсан, — сказал он.

Капитан уже отдавал приказы, не дожидаясь полного объяснения.

— Пленных наверх. Бастиана отдельно от Мирианы. Все документы, которые уцелели, в дорожные тубусы. Камень клятв завернуть в мокрую ткань, но не закрывать серебро. Он треснул, может дать повторный отклик.

— Ты остаешься с доказательствами, — сказал Дамиан.

Ильсан резко повернулся.

— Милорд?

— Ты довезешь их до Грозового Клинка, если дорога будет открыта. Если нет, уходишь к северному посту и отправляешь копии через всех связных, каких найдешь. Это важнее, чем идти со мной.

— При всем уважении, — голос Ильсана стал ниже, — если внутренние контуры подняты против вас, вам нужен капитан охраны рядом, а не в дороге с бумагами.

— Мне нужен свидетель, которому я доверяю, если меня объявят изменником в моем собственном замке.

Ильсан замолчал.

Эти слова прозвучали спокойно, но от них в хранилище стало холоднее.

Орисса подошла к столу. На ее лице сажа легла тонкими серыми полосами, и от этого она выглядела не старой, а древней, как человек, который видел слишком много повторяющихся ошибок и все равно отказывался привыкать к ним.

— Я поеду с Ильсаном, — сказала она. — Печати в документах нужно удержать. Если их попытаются вскрыть через связь, я это почувствую.

— Нет, — возразил Дамиан. — Вам опасно оставаться без защиты.

— Мне опасно слушать, как мальчики решают за меня, где я умру. Я уже вышла из возраста, когда меня можно запирать ради пользы рода.

Я невольно посмотрела на нее.

Орисса заметила и чуть подняла бровь.

— Что? Думаешь, упрямство появляется в старости? Нет, девочка. В старости оно просто перестает извиняться.

Даже в дыму, среди сожженных папок и пленных, мне захотелось улыбнуться. Совсем немного. На один вдох. Потом боль в запястье напомнила, что сердце Грозового Клинка уже закрывается.

— Я еду с тобой, — сказала я Дамиану.

Он посмотрел так, будто ждал этой фразы и все равно надеялся ее не услышать.

— Майя, замок сейчас может быть настроен против твоей печати.

— Именно поэтому я нужна.

— Именно поэтому ты можешь погибнуть первой.

— Если контур разворачивают через наш брак, ты один его не остановишь. Они не просто отстраняют тебя от власти. Они пытаются доказать, что печать ошиблась. Что я чужая, а значит, связь недействительна. Если меня не будет рядом, они получат удобную пустоту и заполнят ее своей версией.

Мириана, которую держали двое стражников, тихо рассмеялась.

— Какая умная. Жаль, что ум не делает тело твоим.

Дамиан повернул голову, и она сразу замолчала. Не от страха перед ударом. Он не ударил бы. Но в его взгляде было нечто хуже для нее: полное отсутствие прежней снисходительности.

— Тебе стоит беречь силы для суда, — сказал он.

— Суда? — Мириана вскинула подбородок. — Если Эдмар уже в Грозовом Клинке, суда не будет. Будет новая запись в родовой книге. Элира умерла по дороге. Чужая душа сгорела при попытке украсть брачную печать. Дамиан Рагнарис временно отстранен по причине повреждения контура. Все чисто. Все красиво.

— Ты слишком много говоришь, — сказал Ильсан.

— Потому что вы все равно не успеете.

Бастиан, бледный и вдруг постаревший, дернулся.

— Мириана, молчи.

Она посмотрела на отца с таким презрением, что даже у меня внутри что-то сжалось.

— Поздно приказывать, отец. Ты продал одну дочь и думал сохранить вторую чистой? Нет. Я хотя бы знала цену.

— Какую цену? — спросила я.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты поймешь, когда Дамиан выберет не тебя, а замок. Все мужчины выбирают власть, если правильно назвать ее долгом.

Дамиан не ответил ей. Он смотрел на меня.

— Я не оставлю тебя здесь, если ты нужна для контура, — сказал он. — Но мы идем не дорогой.

Я поняла не сразу.

Потом из глубины дома донесся глухой удар. Еще один. Сверху закричали. Ильсан шагнул к выходу, но в коридоре уже появился стражник.

— У ворот люди Асталь! Пытаются отбить господина Бастиана. Их не много, но они знают дом.

— Задержать, не убивать без необходимости, — приказал Ильсан. — Дом не должен стать бойней, пока у нас на руках документы.

— Дамиан, — сказала Орисса, — если поедешь верхом, опоздаешь.

— Знаю.

Он снял плащ и передал мне.

— Надень.

— Зачем?

— В воздухе будет холодно.

Слова были простые. Слишком простые для того, что они означали.

Я надела плащ, хотя пальцы внезапно стали непослушными.

— Ты хочешь лететь?

— Да.

В хранилище стало тише. Даже Мириана перестала улыбаться.

Я видела дракона в небе. Видела силу Дамиана в бою, жар под кожей, темный отблеск чешуи у висков, когда он сдерживал ярость. Но одно дело знать, что рядом с тобой дракон. Другое — понять, что сейчас этот дракон понесет тебя через северное небо к замку, который может встретить его как врага.