Я медленно покачала головой.

Дамиан не двигался.

Он уже понял.

— Какой перстень? — спросил он.

Мне не хотелось говорить. Потому что это меняло все. Потому что до сих пор было удобно думать: Астали, Морвики, внешние враги, старые договоры. Но память показала другой знак.

— Крыло и молния, — сказала я. — Ваш родовой знак.

Риан прошептал что-то бессвязное.

Миретта закрыла глаза.

Ильсан побледнел.

А Дамиан стоял рядом со мной так неподвижно, будто его самого на мгновение превратили в камень Грозового Клинка.

— Это невозможно, — сказал Риан.

Я устало посмотрела на него.

— Мастер Риан, когда в следующий раз вам захочется сказать это слово, вспомните вчерашнюю арку.

Он замолчал.

Орисса подошла к витрине и взяла табличку с надписью "Неустановленная". Провела пальцем по нижнему краю. Там, под слоем пыли, был выбит крошечный номер архива.

— Дело спрятали не Морвики, — сказала она.

Дамиан повернул к ней голову.

— Вы уверены?

— Морвики подделывают гладко. Здесь работал кто-то, кто имел доступ к внутренним архивам Рагнарисов.

— Кто? — спросила я.

Орисса посмотрела на него, потом на меня.

— Старый совет.

Эти слова легли тяжелее обвинения.

Старый совет. Люди, которые управляли родом до Дамиана или рядом с ним. Те, кто мог решать, что лучше спрятать смерть, чем признать трещину в доме. Те, кто мог закрыть комнату и заставить всех забыть женщину без имени.

Дамиан медленно разжал пальцы. Я только сейчас заметила, что его рука сжата так сильно, что костяшки побелели.

— Почему я не знал? — спросил он.

Вопрос был не ко мне.

И не совсем к Ориссе.

Но ответила она:

— Потому что тебя учили командовать границей, а не сомневаться в старших. Потому что после смерти отца старый совет еще пять лет держал архивы у себя. Потому что каждый раз, когда ты требовал открыть дела невест, тебе показывали то, что уже было вычищено.

Он молчал.

В этом молчании не было оправдания. Только медленно поднимающаяся ярость, такая холодная, что мне стало не по себе.

— Значит, в моем доме убивали женщин, — сказал он наконец. — И кто-то из моих людей это скрывал.

— Или скрывает до сих пор, — добавил Ильсан.

Дамиан повернулся к нему.

Капитан не опустил глаз.

— Свежая царапина на двери, ваша светлость. Кто-то был здесь не десять лет назад. Кто-то пришел сейчас.

— Зачем? — спросила я.

Ответ пришел не сразу.

Я смотрела на витрину, на перчатку с ядом, на письмо, которое Орисса теперь держала раскрытым. В письме не было текста. Лист оказался пустым. Не потому что на нем ничего не написали. Потому что слова стерли.

И все же память проснулась.

— Они хотели стереть след до того, как мы увидим, — сказала я. — После вчерашней надписи в моей башне.

— Или завершить знак отсечения, — сказал Риан тихо. — Если закрытое крыло часть схемы, активация здесь могла быть следующим шагом.

Метка на моем запястье дернулась.

Дамиан заметил.

— Уходим.

На этот раз я не спорила. Я уже получила главное: перчатка, память, родовой знак, старый совет, свежий след. Больше тело могло не выдержать.

Но у самой двери я остановилась.

Не знаю почему. Не головой, не логикой. Просто почувствовала, что что-то осталось.

Я обернулась к витрине безымянной невесты.

На стекле, которое мы подняли, проступила тонкая линия пара. Словно кто-то провел пальцем изнутри.

Буква.

Потом вторая.

Я шагнула обратно, но Дамиан удержал меня за локоть.

— Не ближе.

Я всмотрелась.

На стекле медленно проявилось слово.

Не имя.

Предупреждение.

"Месяц".

Больше ничего.

Только это.

Месяц.

Орисса побледнела.

— Что значит месяц? — спросила я.

Дамиан ответил не сразу.

Ответил Риан, почти шепотом:

— Полное закрепление брачной печати длится месяц. Если знак отсечения завершить до этого срока, связь можно разорвать и забрать неусвоенный дар.

Я посмотрела на свою метку.

На золотую молнию, которая уже стала частью моей кожи.

— Значит, у них есть месяц, чтобы меня убить?

Никто не ответил.

Именно это молчание оказалось ответом.

Дамиан развернулся к Ильсану.

— Закрыть крыло. Поставить мою печать и твоих людей. Всех хранителей старого совета поднять по спискам. Живых — ко мне. Мертвых — их архивы. Морвикам ни слова, пока я не разрешу.

— Да, ваша светлость.

— Риан, карту в малый кабинет. Все свежие отклики отмечать каждые два часа.

— Да.

— Миретта, леди Рагнарис в башню.

— С радостью. Наконец кто-то сказал разумное.

Я хотела возразить, но Дамиан наклонился ко мне ближе. Не интимно. Не мягко. Так, чтобы его слова услышала только я.

— Сейчас вы идете отдыхать не потому, что я решил за вас. А потому, что если вы упадете, они получат ровно то, чего хотят.

Это было честно.

И слишком точно.

— Хорошо, — сказала я.

Он отпустил мой локоть, но сразу подал руку.

Я приняла ее.

По дороге обратно мы почти не говорили. Миретта ворчала вполголоса о пациентах, которые считают себя архивными ключами. Риан нес карту так осторожно, будто она могла взорваться. Ильсан уже раздавал приказы на ходу. Орисса молчала, но лицо у нее было таким, что старому совету, где бы ни были его остатки, стоило начать бояться.

У двери моей башни Дамиан остановился.

— Я пришлю Ориссу вечером. Она расскажет вам о полном месяце печати.

— А вы?

— У меня люди, которым нужно задать вопросы.

— Вы будете их допрашивать?

— Нет.

Я посмотрела на него.

Он встретил мой взгляд спокойно.

— Сначала я дам им возможность сказать правду добровольно.

— А если не скажут?

В его глазах появилось золото.

— Тогда они вспомнят, почему Рагнарисов называют драконами не только за крылья.

Я не знала, должно ли это меня успокоить.

Не успокоило.

Но, возможно, впервые за все время мне стало страшно не из-за него, а за тех, кто слишком долго думал, что этот дракон ничего не видит.

Когда дверь башни закрылась, Тавия бросилась ко мне с таким лицом, будто уже успела похоронить меня трижды.

— Госпожа!

— Я жива.

— Это не всегда означает, что все хорошо.

— Ты слишком быстро учишься.

Она помогла мне сесть у камина, подала воду, но руки у нее дрожали.

— Что там было?

Я посмотрела на снятый гобелен, на надпись на стене, на знак под ней.

Невеста не первая. Беги.

Теперь я знала: предупреждение было не просто страхом. Это был след системы, которая работала годами. И если слово на стекле не лгало, у меня был месяц до того, как чужой план попробует завершиться.

— Там были невесты, — сказала я. — И одна из них все еще пытается говорить.

Тавия побледнела.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

Когда открыла, взгляд сам упал на мое запястье. Золотая молния под повязкой светилась слабее, но ровно. Словно ждала.

Месяц.

Тридцать дней, чтобы понять, кто убивал женщин в этом замке.

Тридцать дней, чтобы не дать отрезать меня от тела, дара и, возможно, жизни.

Тридцать дней рядом с драконом, который только сегодня узнал, что его дом хранил не просто тайны.

Его дом хранил мертвых невест.

Глава 8. Я не ваша покорная Элира

Ночь после закрытого крыла не дала мне отдыха.

Я спала урывками, проваливаясь то в темноту, то в чужие обрывки: белая перчатка на дне витрины, стекло, на котором проступает слово "месяц", женская рука с черным следом на запястье. Иногда мне казалось, что за стеной кто-то идет по коридору, медленно, осторожно, будто боится потревожить не живых, а память камня.

Каждый раз я открывала глаза.

В комнате было тихо.