Каменная пластина.

На ней были две записи. Первая обычная: дата смерти, печать совета, знак рода. Вторая скрытая, видимая только под углом, и от нее у меня перехватило дыхание.

Смерть признана условной для вывода Эдмара Рагнариса из наследственного спора. Телесная жизнь сохранена под обетом безвластия. До конца природного срока не имеет права прямого приказа крови, совета и контура. Нарушение обета обращает старший знак против носителя.

Я перечитала дважды.

Потом третий раз.

Эдмар мог жить. Но не имел права приказывать кровью. Его собственное спасение было куплено обетом безвластия.

Он не просто использовал неточность закона.

Он нарушал свой же обет.

— Спасибо, — сказала я камню, хотя не знала, слышит ли он благодарность.

Пластина оказалась тяжелой. Я прижала ее к груди и бросилась обратно.

На середине подъема удар сверху стал таким сильным, что меня сбило с ног. Колено врезалось в ступень, боль резанула до слез. Пластина выскользнула, ударилась о камень, но не разбилась.

Я поползла за ней, схватила обеими руками.

И услышала голос Эдмара.

Не сверху.

Внутри хода.

— Я надеялся, что ты найдешь.

Я застыла.

Он стоял выше по лестнице, закрывая выход. За его спиной горел белый свет. На лице не было ни злости, ни спешки.

— Откуда...

— Сердце замка старое, Майя. У него много путей. Ты слышишь камень, но я строил эти ходы задолго до твоего рождения в любом из миров.

Я поднялась, прижимая пластину к себе.

— Вы нарушили обет безвластия.

— Да.

Просто.

Без попытки спорить.

— Тогда ваш знак обратится против вас.

— Если его предъявит законный носитель власти.

— Дамиан.

— Он сейчас занят тем, что не дает своему замку разорваться, пока ты бегаешь с камешком по подземелью. Благородно, глупо, предсказуемо.

— Он выдержит.

— Возможно. Некоторое время.

Эдмар начал спускаться.

Я отступила на ступень ниже.

— Не подходите.

— Иначе ударишь меня пластиной? Смело, но неудобно.

— Я закричу.

— Кричи. Ход съест звук.

Он был прав. Стены здесь были плотными, глухими. Даже шум из зала доходил как далекий гром.

— Зачем вы дали мне найти запись? — спросила я, чтобы выиграть время.

Эдмар остановился.

— Потому что мне больше не нужна тайна. Пока я был мертв на бумаге, я зависел от посредников: Морвиков, совета, глупых Асталей, жадных людей, которые вечно хотят награду раньше результата. Теперь контур поднят. Дамиан связан. Ты открыла сердце печати живой волей. Осталось забрать то, что мешает.

— Меня?

— Нет. Твою связь с ним. Тебя саму я мог бы оставить. В тебе есть редкая польза.

— Вы правда думаете, что после всего я соглашусь быть вашей пользой?

— Согласие не всегда требуется.

Он поднял жезл.

Я резко ударила пластиной по стене.

Не чтобы разбить. Чтобы разбудить камень.

— Он нарушил обет! — крикнула я. — Вы слышали. Он сам признал.

Эдмар усмехнулся.

— Камень не судья.

— Нет. Он свидетель.

На миг ничего не произошло.

А потом по стене прошла дрожь.

Не сильная. Но Эдмар почувствовал. Его улыбка исчезла.

Я поняла: он не боялся моей силы. Он боялся, что замок услышит не приказ, а признание.

— Нарушил обет безвластия, — повторила я громче. — Использовал старший знак против живого главы. Поднял контуры через договоры о смерти невест. Пытался вскрыть брачную печать через убийство.

Стена за моей спиной стала теплой.

Эдмар шагнул быстрее.

— Достаточно.

Я побежала вниз.

Не вверх, где он стоял. Вниз, обратно в нижний свод. Если ход ест звук, значит, нужно привести голос туда, где замок хранит записи.

Эдмар понял и бросился следом.

Я влетела в круглый зал, обогнула колонну и прижала пластину к главной ленте Рагнарисов.

— Свидетельство! — крикнула я. — Не мое. Его. Он признал.

Жезл Эдмара ударил меня по плечу.

Боль вспыхнула белым пятном. Я упала, но пластину не выпустила. Он схватил меня за волосы, заставляя поднять голову. Не грубо от злости. Деловито. Это было отвратительнее.

— Ты могла стать величайшим доказательством новой магии, — сказал он. — А выбрала роль верной жены.

Я задыхалась от боли, но все равно ответила:

— Я выбрала быть человеком. Вам разница уже непонятна.

Он поднял жезл для второго удара.

И в этот момент за его спиной появился Дамиан.

Не знаю, как он прорвался. Потом, возможно, он расскажет. Возможно, не захочет. Но он стоял в проходе, бледный, с кровью у виска, с разорванным рукавом и глазами, в которых уже не было места колебанию.

Эдмар резко повернулся.

— Ты не должен был уйти из круга.

— Я не ушел, — сказал Дамиан. — Я перенес его.

Только тогда я увидела: на его запястье горела брачная печать, а от нее тонкая грозовая линия тянулась ко мне. Не как цепь. Как путь.

Он пришел по нашей связи.

Эдмар вскинул жезл.

— Кровный приказ...

— Нарушен обет безвластия, — перебила я, прижимая пластину к ленте. — Запись есть. Признание есть. Свидетель есть.

Дамиан шагнул вперед.

— Я, Дамиан Рагнарис, действующий верховный дракон Грозового Клинка, принимаю свидетельство брачной печати и нижнего свода. Эдмар Рагнарис нарушил обет безвластия и использовал старший знак против рода.

Жезл в руке Эдмара вспыхнул.

На этот раз свет пошел не наружу.

Внутрь.

Эдмар дернулся, но не вскрикнул. Лицо исказилось, словно он удерживал боль одной гордостью. Белое сияние впилось в его ладонь, поднялось по руке к плечу.

— Закон, — сказал Дамиан, — который ты так любишь, наконец вспомнил тебя.

Эдмар выпрямился.

И рассмеялся.

Тихо. Хрипло. Страшно.

— Хорошо. Значит, закон.

Он разжал пальцы.

Жезл упал на пол и раскололся.

Я успела подумать, что все закончилось.

Плохая мысль. Слишком ранняя.

Потому что вместе с жезлом раскололась не только его власть. Открылось то, что было под ней. Темный, плотный знак в основании колонны, спрятанный не в законе Рагнарисов, а глубже. В чужом даре. В женском даре Асталь, украденном у Аурении.

Орисса была права. Она открыла ему слух камня. Но он забрал больше.

Из трещины под колонной пошел синий свет.

Не чистый, как у печати Элиры. Больной. Слишком старый. Слишком долго запертый.

Я услышала женский крик.

Дамиан подхватил меня и оттащил от колонны, но зал уже менялся. Металлические ленты с именами задрожали. Камень под ногами начал расходиться кругами, как если под ним просыпалась огромная пустота.

Эдмар стоял у раскола и смотрел на нас с торжеством человека, который потерял одну дверь, но заранее оставил вторую.

— Думали, я доверю все крови Рагнарисов? — спросил он. — Нет. Кровь предает. Закон стареет. А украденный дар, если правильно его закрепить, служит долго.

— Аурения, — прошептала я.

Синий свет ударил мне в грудь.

Я не упала только потому, что Дамиан держал. Перед глазами вспыхнуло чужое лицо: женщина с темными волосами, уставшими глазами и руками в чернилах. Она стояла в этом же своде, много лет назад, и говорила Эдмару: «Это не власть. Это просьба камня. Он не должен принадлежать тебе».

А потом ее голос оборвался.

Колонна треснула сверху донизу.

Эдмар сделал шаг назад, прямо в открывшийся темный ход под основанием.

— Если хотите остановить сердце замка, — сказал он, — придется спуститься туда, где оно впервые было вскрыто.

Синий свет хлынул вверх.

Пол ушел из-под ног.

На этот раз мы не падали по одному.

Дамиан прижал меня к себе, закрывая от каменных осколков, а я успела увидеть, как над нами сужается круг нижнего свода, как лента с именем Эдмара гаснет, как из глубины поднимается голос Аурении.

Не просьба.

Приказ.

«Верните мне мое сердце».

Глава 20. Сердце, которое украли