Слова были сухими.

Настолько сухими, что за ними легко было не увидеть смерть.

— Род-посредник, — сказала я. — Это Морвики?

— Да.

— То есть если Элира умирает в первый месяц, ее дар уходит не мужу, не Асталям и даже не растворяется в печати. Он временно переходит Морвикам.

Орисса смотрела на меня очень внимательно.

— Продолжайте.

— Если у Элиры не было дара, пункт бессмысленен.

— По документам она считалась почти пустой.

— Значит, кто-то знал, что это ложь. Или подозревал, что в ней есть то, что можно забрать.

Слова сами становились на место.

Я вспомнила яд отсечения. Его должны были дать, чтобы отрезать магию от крови. Если бы Элира умерла до церемонии, возможно, ее смерть списали бы на слабость. Если бы печать не приняла ее, виноватой стала бы она сама. Если бы печать приняла, а она умерла в первый месяц, дар отошел бы посредникам.

Все дороги вели к одному.

К ее смерти.

— Этот абзац есть в других копиях? — спросила я.

Орисса не ответила сразу.

— В копии Морвиков есть. В копии Рагнарисов — нет.

У меня похолодели пальцы.

— А у Асталей?

— Копию еще не получили.

— Значит, договор подделали после подписания и внесли пункт только туда, где его можно было предъявить в нужный момент.

— Или Рагнарисы потеряли страницу, а Морвики сохранили правильную.

— Вы сами в это верите?

Впервые за все время Орисса чуть заметно улыбнулась. Но улыбка была не доброй, а хищной.

— Нет.

Я снова посмотрела на договор.

Там, в торжественных формулировках, было написано не "убейте Элиру". Но смысл был именно таким.

Сделайте ее невестой.

Сделайте ее женой.

Дождитесь, пока печать признает скрытый дар.

Заберите дар через смерть.

Я отодвинулась от стола. Воздуха стало мало.

— Девочка, — сказала Орисса.

Я подняла глаза.

Она впервые назвала меня не титулом.

— Тебя привезли сюда не замуж. Тебя привезли умереть.

Эти слова не стали неожиданностью. Я уже сама пришла к ним.

Но услышать их вслух в огромной библиотеке, среди родовых книг, старых печатей и законов, которыми люди прикрывали убийство, оказалось страшнее, чем увидеть дракона над башней.

Потому что дракон был опасностью явной.

А договор лежал на столе спокойно.

Именно такие вещи убивают дольше всего.

Глава 6. Завтрак с драконом

К ужину меня так и не пустили.

Это было почти забавно, если не думать о причинах. Сначала Миретта велела мне лежать и пить отвар. Потом Ильсан сообщил, что после происшествия у северной стены весь замок проверяют на скрытые повреждения. Потом пришла Тавия с подносом, на котором стояла миска теплой похлебки, ломоть хлеба, вода и маленькая чашка с очередной лекарской горечью.

— Это ужин или наказание? — спросила я, глядя на чашку.

Тавия поставила поднос на столик возле кровати и осторожно поправила складку покрывала.

— Лекарь Миретта сказала, что если вы откажетесь, она вернется сама.

— Убедительный довод.

— Очень.

Тавия попыталась улыбнуться, но улыбка вышла тревожной. После библиотеки и слов Ориссы о том, что меня привезли в Грозовой Клинок не замуж, а умирать, воздух в башне стал другим. Не тяжелее даже, а честнее. До этого я еще могла держаться за мысль, что часть событий объясняется хаосом: сбежала старшая сестра, младшую отправили вместо нее, в дороге кто-то переборщил с успокоительным, брачная печать сработала странно. Теперь хаоса стало меньше. На его месте проступал план.

И в этом плане Элире Асталь отвели роль тела.

Я ела медленно, не потому что хотела растянуть удовольствие. Похлебка была пресной, хлеб жестковатым, а горечь отвара заранее портила все впечатления. Просто каждый глоток требовал усилия. Тело еще помнило яд, магический удар печати, падение во дворе и длинный день, в котором я успела стать женой, уликой, угрозой и, возможно, ключом к чужому заговору.

У двери стояли стражи. За окном темнело. На стене за спиной оставалась открытая надпись: "Невеста не первая. Беги." Тавия несколько раз бросала на нее взгляд и каждый раз тут же отворачивалась, будто слова могли ожить, если смотреть слишком долго.

— Ты знала о первой невесте? — спросила я.

Тавия замерла с кувшином в руках.

— О какой, госпожа?

— Той, что была до меня. Иланы.

Она медленно поставила кувшин.

— Только слухи. В доме Асталь о Грозовом Клинке говорили редко. Когда лорд Бастиан заключил договор с Рагнарисами, служанки шептались, что это плохой знак. Мол, прежняя невеста дракона умерла, а значит, новая тоже счастья не увидит.

— И Элира это слышала?

Тавия опустила глаза.

— Думаю, да. В доме стены тоньше, чем кажется господам.

Я отодвинула миску. Аппетит окончательно исчез.

— Она знала, что может умереть.

— Она боялась. Но ей говорили, что страх — это неблагодарность. Что старшая госпожа пожертвовала бы собой достойнее, но обстоятельства выбрали младшую.

— Обстоятельства, — повторила я.

Как удобное слово. В него можно завернуть подлость, расчет, трусость и потом сделать вид, будто виноват ветер.

Тавия смотрела на свои руки.

— Госпожа Мириана умела говорить так, что после ее слов человеку хотелось просить прощения за собственную боль.

Я вспомнила письмо. Красивый почерк, мягкие фразы, холодный смысл. Да, Мириана умела.

— Завтра утром, — сказала я, — мне, скорее всего, придется выйти к людям, которые либо желают мне смерти, либо хотели бы проверить, почему я еще жива. Мне нужно знать, кто в замке самый опасный после Морвика.

Тавия побледнела.

— Вы думаете, вас позовут к общему столу?

— Думаю, Дамиану понадобится показать, что его брак существует. После сегодняшнего разлома и слухов обо мне замок должен увидеть живую жену. Иначе советники сами расскажут всем удобную версию.

— Вы говорите так, будто уже знаете его решение.

Я усмехнулась, но веселья в этом не было.

— Я знаю не его. Я знаю, как ведут себя люди, когда нужно удержать контроль над тем, что трещит.

Стук в дверь подтвердил мои слова почти сразу.

Тавия вздрогнула, но я уже узнала ритм: два удара, пауза, еще два. Не Ильсан. У того было иначе.

— Кто? — спросила я.

— Лорд Рагнарис.

Тавия едва не уронила полотенце. Я поднялась с кровати медленнее, чем хотелось бы, потому что резкое движение снова отдало в запястье. В платье после осмотра стены я не осталась: Миретта приказала переодеть меня в мягкое домашнее, темно-серое, без жесткого лифа. В нем было легче дышать, но встречать дракона в таком виде казалось странным. Слишком неофициально для женщины, которая меньше суток назад стала его женой и еще ни разу не успела побыть ею по-настоящему.

— Войдите, — сказала я.

Дамиан вошел один.

Без Ильсана. Без магов. Без той наружной свиты, которая обычно делает власть заметнее. От этого его присутствие не стало слабее. Скорее наоборот. В комнате сразу стало теснее, хотя он всего лишь остановился у двери и посмотрел сначала на меня, потом на открытую стену с надписью, потом на нетронутую почти до конца миску.

— Миретта сказала, вам нужно есть.

— Миретта сказала мне много прекрасного. Не все удалось выполнить.

— Героизм снова помешал?

— Похлебка.

Тавия за моей спиной тихо втянула воздух. Видимо, с драконами все еще не полагалось разговаривать как с человеком, который может понять слово "похлебка".

Дамиан, к моему удивлению, не сделал замечания. Он подошел к столу, взял миску, посмотрел на нее с выражением человека, который оценивает не еду, а дисциплину кухни.

— Это принесли из общего котла?

— Мне не докладывали родословную похлебки.

— Тавия?

Девушка выпрямилась.

— Ее принес поваренок из нижней кухни, ваша светлость. При капитане Ильсане проверили. Лекарь Миретта разрешила.