— Тогда Ильсан?

— Ильсан проводит вас до библиотеки и останется за дверью. Внутри будете вы и Орисса.

— А вы?

— У меня допросы по северной стене.

Я почувствовала странное разочарование и тут же разозлилась на себя за него. Не хватало еще ждать, что дракон будет рядом на каждом экзамене по чужой жизни.

— Хорошо, — сказала я.

Дамиан передал письмо Ильсану.

— Снять копию. Оригинал в мой сейф. Курьера не отпускать. Дом Асталь пока не уведомлять, что письмо дошло.

— Да, ваша светлость.

— Ильсан, отдельно: выяснить, кто в доме Асталь знал, что письмо должно быть доставлено после полудня.

Капитан кивнул.

Когда мужчины уже направились к двери, я остановила Дамиана:

— Лорд Рагнарис.

Он обернулся.

— Мириана написала: "если случится невозможное и ты переживешь церемонию". Она знала не только о риске. Она была уверена, что я не переживу.

— Я услышал.

— И?

— И теперь она совершила первую ошибку.

— Какую?

Его взгляд стал холодным, почти драконьим.

— Написала об этом.

После их ухода башня стала тише, но не спокойнее. Тавия помогла мне допить отвар, Миретта приказала поесть хлеба с сыром, потом еще раз проверила метку и ушла, оставив строгие указания: не бегать, не спорить, не падать, не вступать в магические связи с поврежденными стенами.

Последний пункт она добавила, глядя мне прямо в глаза.

Я обещала постараться.

К библиотеке меня повели после полудня.

Ильсан шел рядом, не впереди, и это я отметила. Меня все еще охраняли, но уже не вели как подозреваемую к плахе. Впрочем, возможно, это была тонкая придворная разница, не стоившая доверия.

Мы прошли через центральное крыло, миновали зал с высокими окнами и свернули в коридор, где воздух пах пылью, кожей и сухими травами. Здесь было теплее, чем в башне, и тише. Слуги попадались реже. Стражи у дверей стояли в старой форме, более темной, чем у людей Ильсана.

— Библиотека охраняется отдельно? — спросила я.

— Да.

— Ориссой?

— В основном.

— Все ее так боятся?

Ильсан посмотрел на меня с легким удивлением.

— Вы уже успели заметить?

— В этом замке страх вообще довольно заметный предмет обстановки.

Он помолчал.

— Леди Ориссу боятся не потому, что она жестока. Она помнит слишком многое и редко позволяет людям лгать красиво.

— Похоже на полезное качество.

— Не для тех, кто лжет.

У дверей библиотеки капитан остановился.

— Я буду здесь.

— Если я начну проваливать экзамен, войдете и спасете?

— Нет.

— Честно.

— Леди Орисса не любит, когда ее перебивают. Я тоже хочу дожить до вечера.

Двери открылись сами, без скрипа. За ними оказался огромный зал, уходящий вверх на несколько ярусов. Стены до потолка были закрыты полками. На лестницах стояли медные огни. В центре зала располагался длинный стол с разложенными книгами, картами, свитками и маленькими каменными табличками.

Орисса Дантар ждала меня у стола.

В дневном свете она казалась не мягче, а опаснее. Седые волосы собраны идеально, темно-серое платье без украшений, на шее тонкая цепочка с маленьким знаком молнии. Никакой внешней власти. Только привычка распоряжаться пространством одним взглядом.

— Леди Рагнарис, — сказала она.

— Леди Орисса.

— Садитесь.

Я села напротив нее. Стул оказался тяжелым и неудобным, будто специально созданным для честных разговоров.

Орисса положила передо мной лист.

— Род Асталь ведет происхождение от трех линий. Назовите их.

Я посмотрела на лист.

Он был пуст.

— Не назову.

— Почему?

— Потому что не помню.

— Удобная болезнь.

— Вчера меня привезли отравленной в чужой брак. Удобства в этом мало.

Орисса не моргнула.

— Имя вашей матери?

Я молчала.

Имя не всплыло. Ни в памяти Майи, ни в теле Элиры. Пусто.

— Не помню, — сказала я.

— Девичья ветвь?

— Не помню.

— В каком возрасте у вас впервые проверяли дар?

— Не помню.

— Кто был свидетелем помолвочного соглашения между Асталями и Рагнарисами?

Я подняла глаза.

— Если ваша цель доказать, что с моей памятью что-то не так, поздравляю. Доказали. Если цель помочь мне выжить, предлагаю перейти к вопросам, на которые я могу ответить.

Орисса откинулась на спинку кресла.

— Вы очень плохо играете Элиру Асталь.

— Я не играю.

— Именно поэтому плохо. Девушка, которую я видела два года назад, не смогла бы смотреть мне в глаза дольше трех секунд.

Я напряглась.

— Вы видели Элиру?

— Один раз. На подписании предварительного договора. Она стояла за спиной отца, бледная, тихая, с руками, сжатыми так, что костяшки побелели. Мириана говорила за двоих. Бастиан Асталь улыбался за троих. Элира молчала так старательно, будто ее отсутствие было главным условием встречи.

Мне стало трудно дышать.

— Почему вы тогда не остановили договор?

— Потому что тихих дочерей в благородных домах много. Если бы я останавливала каждый договор из-за страха в глазах невесты, половина империи осталась бы без браков.

— Звучит чудовищно.

— Звучит честно.

— И вас это устраивает?

Она посмотрела на меня долгим сухим взглядом.

— Нет. Но я прожила достаточно, чтобы отличать то, что меня не устраивает, от того, что я могу изменить одной подписью.

Я не нашла ответа сразу.

Орисса взяла другой лист, исписанный мелким текстом.

— Дамиан разрешил вам ограниченный доступ к библиотеке. Это большая уступка для женщины, которую он знает меньше суток.

— Вы тоже считаете меня угрозой?

— Разумеется.

— Приятно, что все так единодушны.

— Вы появились в теле девушки, которая должна была стать жертвой неудачного договора. Печать приняла вас, хотя не должна была. Вы видите слабые места в камне и задаете вопросы, которые неудобны старшим домам. Если вы не угроза, то я совсем разучилась читать людей.

— А если я угроза не вам?

— Тогда вы можете оказаться полезной.

Она сказала это без улыбки, и именно поэтому я поверила: Орисса не пыталась понравиться. Она оценивала. Холодно, жестко, но не слепо.

— Вы хотели показать мне договор, — напомнила я.

— Я хотела проверить, сумеете ли вы смотреть на него не глазами испуганной невесты.

Она развернула передо мной плотный пергамент. Текст был написан на местном языке, но странность заключалась в том, что я его понимала. Не каждое слово, не все юридические обороты, но общий смысл складывался. Возможно, тело Элиры знало язык. Возможно, брачная печать помогала. От этого легче не стало.

— Это копия брачного договора? — спросила я.

— Одна из трех. Оригинал хранится в родовом сейфе Рагнарисов. Второй экземпляр у Асталей. Третий в реестре Морвиков.

Я наклонилась над пергаментом.

Строки были ровные, плотные. Условия о союзе домов, правах супруги, передаче приданого, защите рода Асталь, обязанностях Рагнарисов перед северными границами. Я читала медленно, цепляясь за смысл. Юридический язык всегда был удобным местом для подлости. Чем торжественнее фраза, тем внимательнее нужно смотреть, что она скрывает.

Орисса не торопила.

В какой-то момент я заметила первое несоответствие.

Не в словах.

В чернилах.

— Здесь другая рука, — сказала я.

Орисса наклонила голову.

— Где?

Я указала на середину листа.

— Этот абзац вписан позже. Почерк пытается повторять основной, но нажим другой. Буквы чуть уже, расстояние между строками меньше. И чернила темнее.

Орисса молчала.

Я провела пальцем над строкой, не касаясь.

— Здесь говорится о случае смерти невесты в первый месяц после вступления печати в силу.

— Прочитайте.

Я сглотнула.

— "В случае утраты супруги до полного закрепления родовой связи временно неусвоенный дар возвращается в распоряжение рода-посредника до повторного распределения советом брачных линий".