За ее спиной стоял Дамиан.

Его держали Орисса и Ильсан.

Не потому, что он хотел напасть. Потому что он хотел подойти, а ему не давали. На его лице не было прежней сдержанности. Только такая голая боль, что я почти пожалела, что открыла глаза сразу на него.

— Майя, — сказал он.

Одно слово.

В нем было больше жизни, чем во всем воздухе башни.

Я хотела ответить, но снова закашлялась. Миретта прижала к моим губам чашку, дала глоток горькой настойки и тут же отняла.

— Маленькими глотками. Тело у нас одно, а желающих его угробить за сутки набралось на целый родовой совет.

Орисса отпустила Дамиана первой.

Он опустился рядом со мной на колено, но не коснулся без спроса. Даже сейчас. Даже после того, как я перестала дышать.

Я сама подняла руку.

Пальцы дрожали, но нашли его ладонь.

Он сжал их осторожно, словно боялся сломать.

— Печать, — прошептала я.

Дамиан посмотрел на мое запястье.

Я тоже.

Знак был почти невидим. Там, где раньше горела линия дракона и синяя прожилка камня, остался бледный след, как после ожога. Сердце у меня болезненно сжалось, но страха уже не было прежнего.

Потому что я помнила темноту.

И знала: я осталась собой даже там, где знак погас.

— Она не умерла, — сказала Орисса. — Внешний слой разорван ложной клятвой. Сама связь ушла глубже. Это опасно, но не конец.

— Как вернуть? — спросил Дамиан.

— Не тебе.

Он поднял голову.

Орисса выдержала его взгляд без малейшего трепета.

— Именно поэтому не тебе. Если ты потянешь связь сейчас, она вернется через твою силу. Севериан этого и хотел. Тогда любой враг скажет, что леди Рагнарис удержали здесь драконьей волей, а не ее выбором.

Дамиан побледнел.

— Я не...

— Я знаю, что не хотел бы. Но магии все равно, как ты красиво объяснишь намерения. Ей важен путь.

Я сжала его руку.

— Я верну сама.

Голос был слабый, но Дамиан услышал.

— Не сейчас.

— Сейчас надо найти Севериана.

Миретта закрыла глаза.

— Конечно. Женщина только что вернулась после остановки дыхания, самое время прогуляться за заговорщиком.

— Я не пойду в бой.

— Очень щедро.

— Я найду след.

Ильсан поднял с пола кусок серого стекла. На острой грани темнела кровь.

— След уже есть. Но он уходит через зеркало не в коридор. Внутрь башни. Там должен быть скрытый зал.

Орисса повернулась к разбитому стеклу.

— Брачные зеркала Морвиков всегда строились парами. Видимое стекло для жертвы, второе для держателя клятвы.

— Значит, он рядом, — сказал Дамиан.

— Достаточно рядом, чтобы я успел разозлиться окончательно, — ответил Ильсан.

Я попыталась сесть. Миретта хотела возразить, но я подняла ладонь.

— Мне нужна стена.

— Тебе нужна кровать.

— Стена быстрее.

— Я начинаю ненавидеть скорость как явление.

Дамиан помог мне сесть, подложив под спину свернутый плащ. Я приложила ладонь к холодному камню башни.

Сначала ничего.

Потом под пальцами прошла тонкая дрожь. Не такая, как в нижнем сердце. Не такая, как в цистерне. Это был гладкий, скрытый ход, созданный не для людей, а для клятв. Он шел за стеной, спускался на пол-этажа ниже, потом поворачивал к старой комнате без окон.

Там билось чужое сердце.

Не замка.

Севериана.

— Ниже, — сказала я. — За стеной. Третий шов от дверного косяка. Там не камень, а плита на поворотном замке.

Ильсан подошел, провел пальцами по швам, потом вынул тонкий нож и надавил.

Плита ушла внутрь с сухим щелчком.

За ней открылся узкий проход.

— Я иду первым, — сказал капитан.

— Я с тобой, — сказал Дамиан.

Миретта резко повернулась.

— Нет.

Он посмотрел на нее.

— Это не просьба.

— И мой запрет не просьба. Вы сейчас стоите на ногах только потому, что упрямство иногда похоже на здоровье издалека. Через десять шагов начнете кровить снова.

— Севериан держит клятву, которая ударила по Майе.

— А если вы рухнете в проходе, мы получим раненого дракона, мертвый коридор и капитана, который будет ругаться без пользы. Великолепно.

Ильсан сказал:

— Я могу взять его без милорда.

— Можешь, — ответил Дамиан. — Но если там второй контур, тебе нужен тот, кто его удержит.

— Или та, кто его услышит, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Нет, — одновременно сказали Дамиан и Миретта.

Даже Орисса поморщилась.

— Я не пойду внутрь, — уточнила я. — Я останусь у стены. Если Севериан попытается закрыть ход, я скажу. Если клятва снова потянет, я почувствую раньше.

Дамиан хотел возразить. Я видела.

Но он не стал.

— Тогда я остаюсь рядом с тобой, — сказал он.

— А если там нужна сила?

— Ильсан возьмет Ориссу.

Орисса подняла бровь.

— Как приятно, что кто-то наконец понял мою пользу.

Ильсан вздохнул.

— Я никогда не сомневался. Я просто надеялся дожить до старости без походов в стену с вами.

— Скучная старость.

Они ушли в проход: Ильсан впереди, за ним Орисса, двое стражников. Миретта осталась с нами, но встала так, чтобы видеть и меня, и Дамиана, и тайный ход. В руках у нее был нож для перевязок. Я подозревала, что при необходимости она использует его не только для ткани.

Дамиан сидел рядом на полу. Это тоже было странно и правильно: верховный дракон Грозового Клинка, раненый, бледный, в пыли, рядом со мной у стены, пока другие шли за врагом.

— Тебе больно, — сказала я.

— Тебе тоже.

— Я спросила первая.

— Да.

— Очень?

— Достаточно, чтобы не спорить с Миреттой вслух.

— Ужасно, значит.

Он посмотрел на меня и вдруг тихо сказал:

— Когда ты перестала дышать, я почти нарушил обещание.

Я замерла.

— Хотел вернуть через силу?

— Да.

Он не стал оправдываться. Не сказал, что это было бы ради спасения. Не спрятался за любовь.

— Что остановило?

— Ты.

— Я была без сознания.

— Ты сказала в темноте, что печать не создала тебя. Я услышал не слова. Смысл.

Горло сжалось.

— Значит, связь была.

— Глубже, чем знак.

Я посмотрела на бледный след на запястье.

Глубже, чем знак.

В проходе раздался шум. Короткий удар, голос Ильсана, резкая фраз

Эпилог. Невеста, которая стала хозяйкой грозы

Первый камень для моей мастерской я выбрала сама.

Не самый красивый. Не тот, который предлагали мастера, потому что он лучше смотрелся бы у входа и подходил к новой серебряной вывеске. Я выбрала неровную плиту из западной цистерны, с темной прожилкой в середине и следом старого серого ожога у края.

Мастер Риан посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на плиту.

— Леди Майя, вы уверены?

За эти три месяца он научился спрашивать это осторожно. Не потому, что боялся моего титула. Просто уже понял: если я выбрала спорный камень, значит, у меня есть причина, и спорить можно, но лучше сначала узнать с чем.

— Уверена.

— Он поврежден.

— Поэтому и нужен у входа.

Риан нахмурился.

— Люди будут видеть трещину.

— Да. И помнить, зачем здесь мастерская.

Он помолчал, потом кивнул.

— Тогда поставим так, чтобы прожилка шла к двери. Будет выглядеть как часть рисунка.

— Не надо прятать. Пусть будет видно, что ее чинили.

На этот раз он улыбнулся.

— Как скажете, хозяйка.

Я все еще не привыкла к этому слову.

Не потому, что оно было неприятным. Наоборот. В нем не было той липкой сладости, с которой в доме Асталь произносили «невеста», заранее вкладывая в слово цену, договор и удобное молчание. «Хозяйка» в Грозовом Клинке звучало иначе. Не как власть над чужими спинами, а как право отвечать за дом, где ты больше не гостья и не пленница.

Но привыкать приходилось медленно.

Особенно когда половина замка так и норовила добавить к слову поклон, а другая половина еще не понимала, как обращаться к женщине, которая одновременно Майя Тихомирова, леди Рагнарис, бывшая чужая душа из другого мира, наследница дара Асталь по телу и человек, запретивший советникам говорить «уникальный случай» в ее присутствии.