— Это может быть попытка вывести вас из равновесия.

— Поздравляю, попытка началась еще до вскрытия. Отдайте письмо.

Дамиан смотрел на меня несколько секунд. Ильсан молча стоял в дверях. Тавия бледнела с каждым вдохом.

— Если вам станет хуже, чтение прекратим, — сказал Дамиан.

— Если мне станет хуже, я сама скажу.

— Нет, леди Рагнарис. Вы не скажете. Вы сожмете зубы, сделаете вид, что все в порядке, и доведете себя до обморока просто из принципа.

Я открыла рот.

Закрыла.

Проблема была в том, что он оказался слишком близко к правде.

— Хорошо, — сказала я. — Если мне станет хуже, Миретта скажет. Ей я доверяю больше, чем вашему желанию все контролировать.

Миретта хмыкнула.

— Разумная женщина.

Дамиан передал мне конверт.

Бумага была дорогой. Мягкой, плотной, с тонким ароматом цветов. На лицевой стороне красивым почерком вывели имя: "Элире". Без титула. Без "сестре". Просто имя, как будто между отправительницей и получательницей была близость.

Тавия прошептала:

— Это рука госпожи Мирианы.

Я подцепила край бумаги ногтем и раскрыла письмо.

Внутри был один лист.

Почерк оказался таким же красивым, как адрес. Ровные строки, легкий наклон, уверенная рука. Человек, который писал, не торопился. Не боялся. Возможно, даже наслаждался каждым словом.

Я начала читать вслух.

— "Милая Элира. Надеюсь, дорога не оказалась для тебя слишком тяжелой. Ты всегда плохо переносила сильные волнения, а сегодняшний день, без сомнения, потребует от тебя больше стойкости, чем обычно".

Тавия сжала пальцы на краю стола.

Я продолжила:

— "Не вини отца. Он поступил так, как требовали обстоятельства. Ты ведь сама понимаешь, что наш род не мог потерять все из-за одной девичьей слабости. Иногда младшие дочери должны делать то, что старшим сделать невозможно".

Я подняла взгляд.

— Очаровательно.

Дамиан стоял неподвижно, но лицо у него стало жестче.

— Продолжайте, — сказал он.

Я снова посмотрела в письмо.

— "Если лорд Рагнарис будет суров, не спорь с ним. Ты никогда не умела спорить достойно. Молчи, опускай глаза и помни, что покорность — твое единственное украшение. Хотя, если быть честной, даже оно всегда давалось тебе с трудом".

Внутри поднялась такая чистая злость, что на секунду стало легче дышать.

Не моя сестра. Не моя память. Но я слишком хорошо знала этот тон. Тон людей, которые годами объясняют тебе твое место так мягко, что со стороны это почти забота.

— Дальше, — тихо сказал Дамиан.

Он не приказывал. Скорее удерживал меня в действии, чтобы я не остановилась на боли.

— "Я надеюсь, ты не устроишь сцену. Дом Асталь и так рискует многим. Если печать не примет тебя, пусть это случится спокойно. Без криков, без обвинений, без той жалкой дрожи, которую ты всегда называла чувствительностью. Сделай хотя бы это красиво".

Тавия резко всхлипнула.

Миретта выругалась тихо, совсем не лекарски.

Я же смотрела на строку и чувствовала, как меняется смысл всего письма.

Если печать не примет тебя.

Мириана писала так, будто знала: печать должна не принять. Не "если лорд разозлится", не "если обман раскроется", а именно печать.

— Она знала, — сказала я.

Дамиан подошел ближе.

— Читайте до конца.

— "Если же случится невозможное и ты все-таки переживешь церемонию, постарайся не забывать, кому обязана своим местом. Ты всегда хотела быть полезной семье. Теперь у тебя есть шанс. Не порть его своими обидами. Возможно, однажды я даже признаю, что ты оказалась не совсем бесполезной".

Пальцы на письме дрожали. Я заставила себя не сминать бумагу.

— "Не отвечай мне. Отец считает, что тебе пока лучше не писать домой. Тебе всегда было трудно отличить благодарность от упрека. Отдыхай, сестренка. Если сможешь".

Подпись была простой:

Мириана.

Не "твоя сестра". Не "с любовью". Просто имя, уверенное в собственной власти.

Я молчала.

В комнате никто не говорил.

За окном ветер ударил в стекло, и где-то внизу откликнулась цепь ворот. Мир вокруг продолжал работать, как будто только что я не получила письмо от женщины, которая, вероятно, знала о попытке моей смерти.

— Она знала о яде? — спросила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Дамиан взял письмо, но не вырвал, а осторожно принял из моих пальцев.

— Она знала, что печать может не принять вас. Это не доказывает знание о яде.

— Зато доказывает знание о подмене до церемонии.

— Да.

— И о том, что исход может быть смертельным.

Миретта сложила руки на груди.

— В благородных домах девушек с детства учат условиям брачных договоров. Старшая дочь Асталь вполне могла знать риски.

— Одно дело знать риски, — сказала я. — Другое — написать "если печать не примет тебя, пусть это случится спокойно". Это не страх за сестру. Это инструкция к красивой смерти.

Тавия тихо сказала:

— Госпожа Мириана никогда не боялась за Элиру.

Мы все посмотрели на нее.

Девушка побледнела, но не отступила.

— В доме говорили, что младшей госпоже повезло. Ее не трогали так, как трогали слуг. Но я видела, как ее оставляли одну после приступов. Как леди Мириана смеялась, когда госпожа Элира путала слова от слабости. Как лорд Бастиан говорил, что тихая дочь хотя бы не мешает.

Я почувствовала, как внутри снова поднялась чужая боль. Может быть, память тела. Может быть, моя собственная реакция на несправедливость, которая не нуждается в личных воспоминаниях.

— Почему Элира не сбежала? — спросила я.

Тавия посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросила, почему камень не улетел с ветром.

— Куда, госпожа? У нее не было денег. Не было друзей за пределами дома. Ее письма проверяли. А если она спорила, ее запирали в малой комнате за зимней галереей.

Дамиан медленно повернулся к Ильсану.

— Запишите. Зимняя галерея дома Асталь. Проверить, кто имел доступ.

— Да, ваша светлость.

Я посмотрела на Дамиана.

— Вы собираетесь проверить дом Асталь?

— Уже.

— Не только через письма и людей отца. Мне нужно знать, что было с Элирой до дороги.

— Вам нужно лечиться.

— Мне нужно понимать, чья жизнь сейчас у меня в руках.

Эта фраза вышла неожиданно. Но когда я произнесла ее, поняла, что именно так и чувствую. Тело было чужим. Имя было чужим. Но боль, слабость, страх, остатки памяти — все это больше не было просто обстоятельствами. Если прежнюю Элиру стерли, я не хотела участвовать в этом молчанием.

Дамиан смотрел на меня долго.

— Леди Орисса хотела видеть вас после полудня, — сказал он наконец.

— Зачем?

— Проверить родовые сведения и показать библиотеку в пределах моего разрешения.

— То есть устроить мне экзамен, который я провалю.

— Вероятно.

— Вы так спокойно это говорите.

— Я не обещал вам легкого дня.

— Вы вообще пока мало что обещали.

— Я обещал, что никто не тронет вас без моего разрешения.

— Это было обещание мне или предупреждение остальным?

Он чуть склонил голову.

— И то и другое.

Мне хотелось ответить резко. Очень. Но письмо Мирианы лежало между нами на столе, и злость уходила туда, в ровные красивые строки, где одна сестра заранее просила другую умереть без лишнего шума.

— Я пойду к Ориссе, — сказала я. — Но Тавия идет со мной.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Орисса задаст вопросы, на которые служанка не должна подсказывать ответы.

— Я и так их не знаю.

— Тем более.

Он сказал это не жестоко. Скорее как человек, который не собирается украшать правду. У меня не было знаний Элиры. Это было опасно. Чем быстрее все поймут масштаб дыр в моей памяти, тем труднее будет объяснять, почему я вообще могу стоять перед ними.