У камина дремала Тавия, завернувшись в тонкий плед. За дверью стояла охрана. На стене, где мы так и не вернули гобелен, царапины казались темнее в слабом свете ночника.

Невеста не первая. Беги.

Теперь эти слова уже не пугали так, как в первый раз. Страх не исчез. Просто стал понятнее. Его можно было разложить на части: яд, договор, знак отсечения, закрытое крыло, месяц до полного закрепления печати. Страх, у которого есть структура, не становится приятным, но перестает быть бесформенной тенью.

Я лежала, слушала собственное дыхание и пыталась решить, что во всем этом мое.

Тело — не мое.

Имя — не мое.

Брак — точно не мой выбор.

Но боль в запястье была моей. Вопросы были моими. И злость, которая не давала закрыть глаза и послушно ждать, тоже была моей.

Под утро я все же уснула.

А проснулась от голосов за дверью.

Не громких. Сдержанных. Один принадлежал Ильсану. Второй — Дамиану. Его голос я уже узнавала не только слухом, но и кожей: метка отзывалась тихим теплом еще до того, как я успевала разобрать слова.

— ...без моего прямого разрешения, — говорил он. — Ни в библиотеку, ни в закрытые крылья, ни к северному контуру.

Ильсан ответил ниже, я не расслышала.

Дамиан произнес:

— Нет. Даже если она будет права.

Я села.

Тавия тут же проснулась, дернулась и едва не уронила плед.

— Госпожа?

Я приложила палец к губам.

За дверью наступила пауза.

Потом Ильсан сказал:

— Леди услышит.

— Я уже услышала, — сказала я достаточно громко.

Тавия закрыла глаза с таким видом, будто мысленно попрощалась с коротким спокойствием утра.

Дверь открылась.

Дамиан вошел без стука. Не потому что забыл о приличиях. Потому что, видимо, счел, что в разговоре у двери уже обозначил свое присутствие. За его спиной стоял Ильсан, но в комнату не вошел.

Дамиан был одет для дороги или для боя: темный камзол без украшений, высокие сапоги, перчатки в руке, на поясе клинок. Волосы чуть влажные, будто он уже успел выйти во двор под утренний дождь. Лицо спокойное.

Слишком спокойное.

Я знала этот тип спокойствия. Так люди выглядят, когда приняли решение и заранее устали от чужого несогласия.

— Леди Рагнарис, — сказал он.

— Лорд Рагнарис. Вы пришли лично сообщить, что я больше не участвую в расследовании, или предпочитаете сделать вид, что это забота?

Тавия тихо втянула воздух.

Ильсан у двери отвел взгляд в сторону. Пыль в горле, наверное, снова вернулась.

Дамиан не повысил голос.

— Миретта считает, что вам нужен покой.

— Миретта считает, что всем нужен покой, кроме нее самой.

— На этот раз я с ней согласен.

— Удобно соглашаться с лекарем, когда ее мнение совпадает с вашим приказом.

Он прошел к столу и положил на него тонкую папку с темной застежкой. Только потом посмотрел на меня внимательно, не как на больную женщину, а как на человека, который может устроить трудный разговор.

— Садитесь.

— Я уже сижу.

— Не на кровати. За стол.

— Зачем?

— Чтобы разговор не выглядел как приказ больной женщине лежать и молчать.

Я могла бы сказать, что он опоздал, потому что именно так все и выглядело. Но встала. Тело отозвалось слабостью, однако не такой острой, как вчера. Отвары Миретты, будь они неладны, работали.

Тавия шагнула ко мне, но я покачала головой.

— Сама.

До стола я дошла без помощи. Села, положила перевязанную руку на колени и посмотрела на папку.

— Это для меня?

— Частично.

Он сел напротив. Не во главе стола, не у окна, не так, чтобы давить положением. Напротив. От этого разговор стал еще опаснее: когда власть перестает кричать о себе, она часто звучит убедительнее.

— Вчера ночью люди Ильсана проверили архивы закрытого крыла. Список вещей в комнате прежних невест меняли дважды за последние сутки. Первый раз до вашего приезда. Второй — после того, как вы нашли надпись в башне.

Я выпрямилась.

— Кто?

— Хранитель Марен утверждает, что не входил туда. Его ключ был при нем. Печать на ключе цела.

— Значит, был второй доступ.

— Или доступ через внутренний ход.

— Который знают люди старого совета?

— Возможно.

Он открыл папку и достал схему.

Я узнала часть замка: восточная башня, закрытое крыло, старый переход, зал печати. Черными чернилами были отмечены коридоры, о которых вчера на карте не было ни слова.

— Тайные ходы?

— Служебные. Большую часть закрыли после смерти Иланы.

— Большую часть — это не все.

— Именно.

Он подвинул схему ближе ко мне. Я наклонилась, забыв о злости на несколько секунд. Ходы шли не хаотично. Один соединял закрытое крыло с нижними архивами. Второй уходил к старому крылу, где жили советники до перестройки замка. Третий подходил почти к моей башне, но обрывался на схеме пустым местом.

— Здесь нет окончания, — сказала я.

— Потому что участок обрушился десять лет назад.

— После смерти Иланы?

— До.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

Дамиан молчал долю секунды.

— По документам — до.

— А фактически?

— Проверим.

— Мы проверим.

— Нет.

Вот оно. Слово, ради которого он пришел.

Короткое. Твердое. Удобное. Слишком знакомое для тела Элиры, которое тут же напряглось, будто ждало не ответа, а наказания.

Я медленно отодвинула схему.

— Значит, все это вы показываете мне зачем? Чтобы я поняла, насколько интересно мне теперь нельзя?

— Чтобы вы понимали, почему я запрещаю вам выходить из башни без крайней необходимости.

— Крайняя необходимость по чьей оценке?

— Моей.

— Конечно.

Он опустил взгляд на мои руки. Не мягко, но внимательно.

— Вчера вы едва не потеряли сознание в закрытом крыле. До этого рисковали собой у северной стены. До этого пришли в себя после яда, брачной печати и чужого ритуала. Ваша метка нестабильна. Ваше положение в замке неясно. Ваши враги пока неизвестны. И после всего этого вы хотите ходить по скрытым коридорам, где кто-то ставит знаки отсечения.

— Я хочу не ждать, пока эти знаки поставят вокруг меня.

— Для этого у меня есть стража, маги и дознаватели.

— Те же маги, которые не заметили знак на стене? Те же мастера, которые чинили северный контур по чужой схеме? Те же архивы, из которых стерли женщину целиком?

Он замолчал.

Я видела, что каждое слово попадает. Не потому что хотела ранить. Потому что это была правда, которую слишком долго обходили.

— Я не обвиняю всех ваших людей, — сказала я тише. — Но кто-то внутри замка уже действует. Этот кто-то знает ваши ходы, ваши печати, ваши архивы. Если вы просто поставите меня под охрану и скажете ждать, он получит время.

— А если я позволю вам ходить рядом, он получит цель.

— Я уже цель.

— Но пока живая.

— До удобного момента.

Дамиан резко встал и прошел к окну. За стеклом висел серый дождь. Капли били в толстое стекло, медленно сползали вниз, и от этого двор за окном казался не настоящим, а размазанным.

Он стоял спиной ко мне. Плечи прямые, руки за спиной, голова чуть опущена. В такой позе он снова выглядел не мужчиной, а главой рода, который привык держать вес камня, людей и решений.

— Вы думаете, я не понимаю? — спросил он.

В его голосе не было холода.

Была усталость.

Я не ответила сразу.

— Тогда почему вы делаете то же, что все до вас?

Он обернулся.

— Что?

Я поднялась. Слишком быстро, в глазах на миг потемнело, но я удержалась за край стола.

— Решаете за меня. Говорите, где мне быть, что знать, куда не ходить, когда молчать, кого слушать. Вы называете это защитой. Мой отец, видимо, называл это долгом семьи. Мириана — благом рода. Советники — порядком. Слова разные, суть одна.

Его лицо стало жестче.

— Я не ваш отец.

— Докажите.

Тавия у стены тихо охнула.

Ильсан за дверью не двигался. Я знала, что он слышит. Пусть.