Дамиан медленно подошел к столу.

— Осторожнее.

— С чем? С правдой? Она и так здесь опаснее любого яда.

— Вы говорите о вещах, которых не помните.

— Зато тело помнит. Оно сжимается каждый раз, когда мужчина говорит "нет" так, будто после этого женщине остается только склонить голову. Вы думаете, я не чувствую? Каждый приказ цепляет не меня одну. Элиру тоже. Ту самую, которая умерла, потому что за нее всегда все решали.

Он замер.

Вот теперь я попала не в гнев. В смысл.

— Ее посадили в карету, — продолжила я. — Ей дали настой. Ее заставили стать невестой вместо сестры. Ей, возможно, говорили, что так надо, что семья важнее, что она слабая, что ей лучше молчать. И она умерла. Не только от яда, лорд Рагнарис. От того, что у нее отобрали право сказать "нет".

В комнате стало так тихо, что я услышала, как дождь ударил по стеклу сильнее.

Дамиан смотрел на меня, и впервые за все время в его лице появилась трещина. Не слабость. Не растерянность. Скорее осознание, которое он не хотел принимать, потому что оно требовало от него больше, чем охрана у дверей.

— Вы не Элира, — сказал он тихо.

Мне стало холодно.

Слишком точно.

Слишком близко.

— Я в ее теле.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

Он не отвел взгляда.

— Та Элира, которую описывают документы, слуги и люди Асталь, не говорила бы так.

— Возможно, именно поэтому она мертва.

Слова вышли жестче, чем я хотела. Но я не забрала их. Не могла.

Дамиан отвернулся на секунду, провел ладонью по лицу. Жест был настолько человеческим, почти усталым, что мне захотелось отступить. Но отступать было поздно, да и некуда.

— Я пытаюсь сохранить вам жизнь, — сказал он.

— А я пытаюсь сделать так, чтобы эта жизнь была моей.

Он посмотрел на меня снова.

Теперь между нами не было ни титулов, ни стола, ни папки с картами. Только два человека, связанные магией, ошибкой и чужими смертями.

— Если я позволю вам участвовать, вы не остановитесь, — сказал он.

— Да.

— Даже когда будет опасно.

— Будет опасно в любом случае.

— Даже если я прикажу.

— Особенно если вы прикажете без объяснений.

На этот раз он почти усмехнулся. Горько.

— Вы невозможны.

— Нет. Просто я не ваша покорная Элира.

Фраза ударила по комнате сильнее, чем я ожидала.

Тавия закрыла рот ладонью.

Ильсан за дверью тихо произнес кому-то из стражей отойти дальше. Не знаю, из такта или чтобы меньше свидетелей услышали ссору главы рода с его новой женой.

Дамиан молчал.

Я тоже.

И в этом молчании вдруг вспыхнула метка.

Без предупреждения.

Боль ударила так резко, что я схватилась за запястье и согнулась. Дамиан оказался рядом сразу, но не успел коснуться — золотая молния на его руке вспыхнула через ткань манжеты, и нас обоих словно потянуло в одну сторону.

Не физически.

Внутрь.

Комната исчезла.

Я стояла в другом месте.

Нет, не я. Элира.

Я чувствовала это сразу по телу: слабые колени, мокрые от слез ресницы, пальцы, сжатые так сильно, что ногти впивались в ладони. Вокруг был дом Асталь. Я знала это без объяснений. Светлая комната с высоким окном, запах духов, закрытая дверь, за которой кто-то спорил вполголоса.

На мне было не свадебное платье, а простое утреннее. Волосы распущены. На запястье еще не было черного следа.

Передо мной стояла Мириана.

Я не видела ее раньше, только письмо представляло лицо. Теперь увидела: высокая, светловолосая, красивая так, что любая комната начинала выглядеть сценой для нее. В ее руке был небольшой флакон.

— Не делай такое лицо, Элира, — сказала она мягко. — Тебя не на казнь ведут.

Чужое горло сжалось.

— Ты должна была ехать.

Голос Элиры был тихим. Почти детским. От этого мне захотелось закричать вместо нее.

Мириана улыбнулась.

— Я никому ничего не должна. Отец все решил.

— Он сказал, что договор...

— Договору нужна дочь Асталь. Ты дочь Асталь. Какая редкая удача: впервые от тебя есть польза.

Элира отступила на шаг.

— Лорд Рагнарис поймет.

— Конечно, поймет. Но уже будет поздно.

Мириана подошла ближе. Не резко. С ласковой уверенностью человека, который знает, что жертва не ударит.

— Выпей. Успокоишься. Не хватало еще, чтобы ты устроила припадок перед дорогой.

— Я не хочу.

— Элира.

В этом одном имени было столько презрения, что тело внутри видения сжалось.

Дверь открылась.

Вошел Бастиан Асталь. Его лицо я узнала сразу, хотя никогда не видела: красивое, усталое, с тонкими чертами и глазами человека, который давно научился жалеть себя сильнее всех остальных.

— Довольно, — сказал он. — Карета ждет.

— Отец, пожалуйста, — прошептала Элира. — Не отправляйте меня.

Он поморщился.

— Не начинай. Ты слышала, что сказала сестра. Род не может рухнуть из-за твоего страха.

— Но я не Мириана.

— Сегодня это не важно.

Мириана протянула флакон.

— Она не пьет.

Бастиан посмотрел на Элиру так, будто та испачкала ему дорогую скатерть.

— Дитя, не вынуждай меня делать это некрасиво.

— Пожалуйста...

Он вздохнул.

— Брен.

За спиной появился мужчина. Крупный, в темной одежде управляющего. Я узнала его по рассказу Тавии еще до того, как Элира дернулась назад.

Брен схватил ее за руки.

Тело задергалось. Слабое. Испуганное. Без сил против взрослого мужчины. Мириана подошла, прижала флакон к губам.

— Тише, сестренка, — сказала она ласково. — Если печать тебя не примет, постарайся хотя бы умереть достойно.

Жидкость хлынула в рот.

Горечь.

Удушье.

Слезы.

Элира захлебнулась, закашлялась, но Брен держал крепко, пока Мириана не заставила ее проглотить все.

И в этот момент я увидела то, чего не успела бы заметить сама Элира.

На руке Мирианы был перстень.

Не Асталь.

Не Рагнарис.

Тонкий золотой обод с черным камнем, внутри которого блеснула спираль с чертой. А когда Мириана повернула кисть, камень на миг изменил знак.

Герб Морвиков.

Не открытый. Спрятанный в камне, который показывал то одно, то другое, если свет падал под углом.

Видение дернулось.

Я услышала голос Бастиана:

— Морвик обещал, что она не дойдет до печати.

Мириана ответила:

— Если дойдет, печать ее убьет. А если не убьет, я напишу ей сама. Она должна помнить, кому обязана.

Горло снова сжалось. Элира уже почти не стояла. Брен подхватил ее, как вещь, которую нужно доставить вовремя.

Мириана наклонилась к самому уху.

— Не позорь нас криками.

Темнота.

Я вернулась в башню с резким вдохом.

Дамиан держал меня за плечи. Не сжимал, но удерживал, потому что я, кажется, почти упала. Тавия плакала у стены, но не подходила. Ильсан стоял в открытой двери, с обнаженным клинком в руке, будто успел ворваться на вспышку магии и еще не понял, с кем сражаться.

Метка на запястье горела. Не как раньше. Теперь боль была горячей, яркой, почти чистой.

Дамиан смотрел мне в лицо.

— Что вы видели?

Я попыталась ответить, но горло не сразу послушалось. В памяти еще стоял вкус настоя. Не мой вкус. Элиры. Но тело помнило так отчетливо, что меня замутило.

— Мириану, — сказала я хрипло. — Бастиана. Управляющего Брена. Они заставили Элиру выпить настой перед дорогой.

Лицо Дамиана стало неподвижным.

— Вы уверены?

Я подняла на него глаза.

— Я была ею.

Он понял. Не все, не до конца. Но достаточно.

— Что еще?

— Мириана знала, что печать должна убить ее или отвергнуть. Бастиан сказал, что Морвик обещал: она не дойдет до печати. А на руке Мирианы был перстень. Сначала знак отсечения. Потом герб Морвиков.

Ильсан тихо выругался.

Тавия закрыла лицо ладонями.

Дамиан не двигался. Но золотой свет в его глазах стал таким ярким, что комната вокруг будто потемнела.