— Морвик дал им яд, — сказал он.

— Или тот, кто пользуется именем Морвика.

— Севериан.

— Возможно. Но перстень был у Мирианы. И Бастиан знал достаточно, чтобы не быть обманутым слепо.

Я заставила себя выпрямиться. Дамиан не убрал рук сразу, и на секунду между нами осталось слишком много близости для разговора о смерти. Я отступила первой.

— Теперь вы понимаете, почему я не могу сидеть здесь тихо?

Он смотрел на меня иначе.

Не мягко. Нет.

Но в его взгляде исчезла часть прежнего сомнения. Осторожность осталась, недоверие к невозможному тоже, но теперь он видел не только странную женщину в теле Элиры. Он видел свидетельницу.

И, кажется, наконец увидел саму Элиру. Ту, которую заставили выпить яд.

— Я понимаю, — сказал он.

— Тогда?

Он помолчал.

— Тогда вы участвуете в расследовании. Но на моих условиях.

Я устало усмехнулась.

— Вы просто не можете без условий.

— Не могу. Потому что хочу, чтобы вы дожили до результата.

Эта фраза прозвучала без нажима, почти тихо.

И от нее стало сложнее спорить.

— Какие условия? — спросила я.

— Вы не ходите одна. Никогда. Не скрываете вспышки метки. Не открываете письма без проверки. Не входите в закрытые места первой. Если видение повторится, вы сразу говорите, что видите, а не ждете, пока потеряете сознание.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже на условиях. Иначе это снова приказ, только в более красивой обертке.

Ильсан за дверью очень внимательно посмотрел в пол.

Дамиан чуть приподнял бровь.

— Назовите.

— Вы не скрываете от меня сведения, которые касаются Элиры, яда, договора и печати. Не отправляете меня в башню каждый раз, когда правда становится неприятной. Не решаете за меня, что мне можно знать о моей же жизни.

— О вашей жизни, — повторил он.

Слова прозвучали не как вопрос. Скорее как отметка на карте.

— Да. Моей. Даже если она началась в чужом теле.

Он долго смотрел на меня.

Потом кивнул.

— Принято.

Я не сразу поверила.

— Так просто?

— Вы ожидали длинной битвы?

— Честно? Да.

— Я умею признавать работающие доводы.

— Редкое качество для мужчины с замком.

— Не злоупотребляйте.

В другой ситуации это могло бы прозвучать почти легко. Но рядом все еще стоял вкус яда из видения, слезы Тавии и злость Дамиана, которую он держал внутри так крепко, что от этого становилось страшнее.

Ильсан убрал клинок.

— Ваша светлость, прикажете взять Морвика?

— Нет.

Я резко посмотрела на Дамиана.

— Нет?

— Если Севериан причастен, он ждет ошибки. Мы не дадим ему понять, что видели. Сначала перстень. Потом связь с Бастианом. Потом флакон, письмо, договор и человек, который менял архивы.

— А Мириана?

— Ее найдут.

В этом было что-то такое, что я почти пожалела Мириану. Почти.

Дамиан повернулся к Ильсану.

— Курьера Асталь допросить повторно. Управляющего Брена внести в список на задержание. Но тихо. Дом Асталь пока не трогаем открыто. Морвика пригласить сегодня на совет по северной стене. Пусть думает, что мы заняты контуром.

— Да, ваша светлость.

Ильсан ушел.

Тавия осталась у стены, бледная, с красными глазами. Я подошла к ней, хотя ноги все еще были слабые.

— Ты видела? — спросила я.

Она покачала головой.

— Только свет. И как вы... как будто перестали быть здесь.

— Я видела Элиру.

Тавия заплакала уже беззвучно.

— Она очень боялась?

Я не хотела отвечать. Но Тавия заслужила правду.

— Да.

Девушка прижала ладони к губам.

— Я должна была...

— Нет. Не начинай. Ты была служанкой, одна против дома, где даже дочь не могла сказать нет. Ты уже сделала больше, чем многие.

Тавия всхлипнула и кивнула, но я видела: вина так просто не уйдет. Я знала это чувство. Оно любит селиться там, где человек выжил рядом с тем, кто не смог.

Дамиан стоял у стола, молча наблюдая за нами.

Когда Тавия вышла за водой, он сказал:

— Вы говорите с ней так, будто знаете, что значит выжить вместо другого.

Я замерла.

Слишком близко.

Опять.

— Возможно, каждый, кто проснулся после того, как должен был умереть, знает это немного лучше остальных.

Он не ответил.

Я повернулась к нему.

— Я хочу увидеть место из видения. Комнату в доме Асталь, где ей дали настой.

— Не сейчас.

Я уже открыла рот, но он поднял руку.

— Не потому, что запрещаю. Потому что до дома Асталь нужно добраться, а это политический шаг. Если я войду туда с обыском сегодня, Морвик поймет, что мы нашли прямую связь.

— Значит, мы ждем?

— Мы готовим удар так, чтобы он попал в цель.

— А пока Севериан ходит по вашему замку.

— Под присмотром.

— Он слишком умен, чтобы не заметить.

— Пусть заметит то, что я хочу ему показать.

Мне не нравилось ждать. Не нравилась игра. Не нравилось, что человек, причастный к смерти Элиры, возможно, спокойно пьет чай где-то в этом же замке.

Но я понимала логику.

Ненавидела, но понимала.

— Хорошо, — сказала я. — Что мне делать?

— Завтракать.

Я моргнула.

— Что?

— Вы снова не ели. После видения Миретта потребует еду и отвар. Потом Орисса придет с материалами о брачной печати. Во второй половине дня вы и я просмотрим список старого совета и связи с Морвиками.

— То есть я участвую?

— Да.

— Но сначала завтрак?

— Да.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Это способ запереть меня за столом?

— Это способ не дать вам упасть лицом в список подозреваемых.

Я хотела ответить, но вдруг усталость накрыла так резко, что пришлось опереться о стол. Дамиан шагнул ближе, но остановился, давая мне самой удержаться.

Правильно сделал.

Я оценила.

— Ладно, — сказала я. — Завтрак.

— Разумное решение.

— Не привыкайте. Я могу передумать и снова стать невозможной.

На этот раз его усмешка была заметнее.

— Леди Рагнарис, я уже не рассчитываю на другое.

Он ушел через несколько минут, оставив за собой список новых распоряжений, усиленную охрану и странное ощущение, что после нашей ссоры воздух в комнате не стал хуже.

Наоборот.

Что-то изменилось.

Не доверие. До доверия было далеко.

Но теперь мое участие больше не было случайным допуском из милости. Я отвоевала право быть в этой истории не телом, которое охраняют, а человеком, который задает вопросы.

Когда Тавия вернулась с завтраком, я села за стол сама.

Хлеб был свежий. Сыр мягкий. Вода проверена Ильсаном. Отвар, конечно, мерзкий. Миретта в этом вопросе была постоянна.

Я ела и смотрела на схему тайных ходов, которую Дамиан оставил мне под стеклянным прессом. Не всю. Копию участка между башней и закрытым крылом. Но это уже было больше, чем вчера.

Тавия стояла рядом и украдкой поглядывала на меня.

— Госпожа?

— Да?

— Когда вы сказали, что вы не покорная Элира... вы не хотели обидеть ее?

Я отложила хлеб.

Вопрос был важный. И болезненный.

— Нет. Я хотела сказать, что она не должна была быть покорной. Никто не должен. Но ее так долго заставляли, что у нее, возможно, не осталось сил сопротивляться.

Тавия кивнула.

— Она однажды сказала мне, что если человек всю жизнь говорит тихо, это не значит, что ему нечего сказать.

Я почувствовала, как в горле стало тесно.

Вот она. Настоящая Элира. Не только жертва. Не только тихая младшая дочь. Девушка, внутри которой все-таки были слова, просто мир не дал им выйти вовремя.

— Тогда мы скажем за нее, — произнесла я.

Тавия посмотрела на меня.

— Кому?

Я перевела взгляд на карту, где тайный ход обрывался у моей башни.

— Сначала тем, кто решил, что она умрет молча.

Метка на запястье вспыхнула тихо, почти без боли.

И на этот раз мне показалось, что это не предупреждение.