— Я не падала с драконов, — сказала я, потому что нужно было сказать хоть что-то. — В моем прошлом опыте это не значится.

В глазах Дамиана мелькнуло короткое, невозможное в этой ситуации тепло.

— Тогда начнем без падения.

— Хороший план. Наконец-то мне нравится военная мысль.

Ильсан выдохнул почти беззвучно.

— Милорд, если вы разобьетесь, я лично составлю рапорт с крайне недовольными формулировками.

— Если я разобьюсь, капитан, у тебя будут дела важнее рапорта.

— Вот именно поэтому не разбивайтесь.

Мы поднялись не через главный холл, а по узкой лестнице, скрытой за хранилищем. Она вывела нас на задний двор, к старой площадке для экипажей. Над домом Асталь уже стоял шум: где-то лязгала сталь, кто-то кричал, но здесь было пусто. Только ветер гнал по камню сухие листья.

Дамиан остановился на середине площадки.

— Не бойся, — сказал он.

— Я боюсь.

Он принял это так же, как раньше мои слова о доме Асталь. Без обиды за то, что его силы оказалось недостаточно, чтобы убрать страх одним обещанием.

— Тогда держись за меня, когда будет можно. А когда нельзя, за ремни.

— Какие ремни?

Он коснулся браслета на запястье. Металл развернулся тонкими полосами, изменился, вытянулся в широкую перевязь с креплениями. Не украшение. Часть боевого снаряжения, спрятанная в малой форме.

— Ты заранее носишь седло для себя?

— Для раненых. Для детей. Для тех, кого нужно вынести быстро.

— Спасибо, что не сказал «для упрямых жен».

— Я учусь осторожности.

На этот раз я все же улыбнулась.

Потом он отошел на несколько шагов.

Преображение оказалось не красивым и не страшным в том смысле, как я могла бы представить по книгам. Оно было слишком настоящим. Воздух вокруг Дамиана дрогнул от жара, камень под его ногами сухо треснул, тень расширилась. Человеческие плечи ушли в темную мощь, руки стали крыльями, кожа покрылась чешуей цвета грозового неба перед ударом молнии. Он не вырос мгновенно. Сила будто раскрывалась изнутри, занимая положенный ей объем, и миру приходилось уступать место.

Через несколько вдохов передо мной стоял дракон.

Огромный. Темный. Живой.

Не чудовище.

Дамиан.

Я поняла это по глазам. В них сохранилось то же внимание, та же сдержанная забота, тот же вопрос без давления: сможешь?

Я подошла.

Пальцы легли на чешую у основания шеи. Она была теплая, плотная, не гладкая, а с тонким рельефом, как камень, который долгие годы держал ветер и дождь. Дамиан опустил крыло, помогая подняться. Ремни сами легли вокруг моей талии и бедер, закрепились надежно, но не больно.

— Если я закричу, это не приказ остановиться, — сказала я. — Это может быть просто нормальная реакция человека, которого несут в небо.

Дракон тихо фыркнул.

Кажется, это был смех.

Потом мир ушел вниз.

Я не закричала сразу. Сначала воздух выбил из груди все слова. Дом Асталь провалился под нами, стал светлой геометрией среди темных садов. Люди во дворе превратились в движущиеся точки. Дорога, по которой мы ехали, легла узкой лентой между склонами.

А потом ветер ударил так сильно, что глаза защипало, и я вцепилась в ремень.

Страх был огромным.

Но под ним жила странная ясность.

В этом мире меня пытались сделать вещью, ошибкой, временным телом, удобной смертью. А сейчас я летела на спине дракона к замку, где мое право быть живой собирались оспорить законом. Если бы кто-то рассказал такое Майе Тихомировой в ее прежней мастерской, она бы решила, что человек переутомился над плохим проектом.

Но Майя знала и другое.

Иногда здание можно спасти только если войти внутрь, пока оно трещит.

Грозовой Клинок появился раньше, чем я ожидала.

С высоты он был не просто замком. Он был сложной системой стен, башен, внутренних дворов и линий силы, которые я теперь видела не глазами. Над ним горели контуры. Обычно они, наверное, должны были быть синими или серебряными, как брачная печать Дамиана. Сейчас по камню шли зеленовато-серые линии, чужие, неправильные, словно кто-то наложил на живое тело сеть для разделки.

Дамиан снизился.

И тут замок ударил.

Не огнем. Не стрелами.

Воздух перед нами стал плотным. Дракона резко качнуло, ремни врезались мне в тело, я успела увидеть, как на ближайшей башне вспыхивает знак старшей линии Рагнарисов. Дамиан ушел в сторону, крыло прорезало облако холодного тумана, но вторая волна поднялась снизу.

Печать на моем запястье вспыхнула болью.

— Он не пускает тебя, — выдохнула я, хотя Дамиан в этой форме не мог ответить словами.

Но я почувствовала ответ через связь.

Не меня.

Нас.

Замок пытался не просто оттолкнуть Дамиана. Он искал во мне изъян, то самое место, где чужую душу можно объявить ошибкой, и через него выбросить нас обоих из контура.

Я прижалась ладонью к чешуе.

— Не через верх. Северная стена.

Дракон повернул голову.

Я не знала, услышал ли он слова или понял через печать, но он послушал.

Мы ушли ниже, вдоль склона, туда, где в четвертой главе обрушивалась внешняя арка и где я увидела повреждение защитного контура. Тогда это было слабым местом. Сейчас слабое место могло стать входом.

— Там старый ремонт, — говорила я в ветер, больше себе, чем ему. — Контур не успели закрыть полностью. Они подняли внутренние линии, но наружная заплатка должна остаться с зазором. Если не полезли переделывать после нас.

Дамиан снижался так резко, что земля бросилась навстречу. Я зажмурилась, потом заставила себя открыть глаза. У северной стены действительно горела неровная линия. Там, где остальные контуры были плотными, почти гладкими, этот участок пульсировал с перебоем.

— Туда.

Мы вошли в зазор не как победители.

Скорее как игла входит в трещину.

Воздух сжал грудь. На миг я перестала слышать ветер, Дамиана, собственное дыхание. Осталась только печать, натянутая до боли. Потом нас выбросило в узкий двор у ремонтной башни. Дамиан приземлился тяжело, когти выбили искры из камня.

Я успела отстегнуть один ремень, второй заело.

Дракон обернулся человеком быстрее, чем я поняла, как именно. Ремни рассыпались металлическими лентами, и Дамиан подхватил меня за талию, не давая рухнуть на колени.

— Жива?

— Если не считать того, что я теперь понимаю, почему люди не спорят с погодой.

— Это значит жива.

— Да.

Он хотел сказать что-то еще, но из прохода у ремонтной башни выскочила Тавия.

Я сначала не узнала ее.

Вместо аккуратного платья служанки на ней был чужой короткий плащ, волосы выбились из косы, на щеке виднелась царапина. В руке она держала кухонный нож так, будто готова была умереть с ним и очень надеялась перед этим попасть в кого-нибудь важного.

— Госпожа! — Она бросилась ко мне, потом резко остановилась, будто вспомнила, что вокруг опасность. — Милорд... вы вошли. Я знала, что вы найдете путь. Миретта сказала, что если кто и протащит дракона через дырку в стене, то только вы.

— Где Миретта? — спросил Дамиан.

— В нижнем лазарете. Туда снесли ваших людей, которых не пустили к залу печати. Севериан объявил, что брачная связь повреждена чужой душой и до проверки никто не должен подчиняться вашим личным приказам. Часть стражи не поверила. Их разоружили. Не всех. В замке сейчас два приказа, и люди не знают, какой считать изменой.

— Нерисса? — спросила я.

Тавия посмотрела на меня.

— В зале печати. В белом. С родовым венцом Морвик.

Мне стало холодно.

Мириана говорила, что мужчины выбирают власть. Но здесь выбирали все, кому власть была дороже человека.

— Значит, вторая невеста уже готова, — сказал Дамиан.

В его голосе не было ревности, оскорбления или даже удивления. Только расчет. От этого было страшнее.

— Что они делают сейчас? — спросил он.

— Севериан требует, чтобы совет признал вас временно отстраненным. Говорит, если вы добровольно согласитесь на очищение печати, замок не пострадает. Если нет, внутренние контуры начнут выдавливать вашу связь силой.