— Майя.

Я замерла.

Он произнес мое настоящее имя осторожно. Не как тайное оружие. Как вещь, которую нельзя уронить.

— Если в какой-то момент на слушании вы захотите остановиться, смотрите на меня. Не на совет, не на Морвика, не на Асталей. На меня. Я остановлю.

— Даже если это будет стоить вам политического удара?

— Да.

— Почему?

Он не отвел глаз.

— Потому что я не хочу снова стоять над женщиной, которую все решили принести в жертву порядку.

Ответ был таким тихим, что я не сразу смогла вдохнуть.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда если я решу говорить, не перебивайте.

— Даже если мне не понравится?

— Особенно тогда.

На этот раз он кивнул без спора.

К полудню зал совета родов в Грозовом Клинке был полон.

Не огромный зал печати, где нас с Дамианом связала брачная магия. Другой. Более строгий. Без ритуальной чаши, но с высоким полукруглым столом для представителей домов. В центре стояла покрытая серой тканью высокая рама. Под тканью угадывалась зеркальная поверхность.

Зеркало Истока.

Я вошла рядом с Дамианом.

Не позади.

На мне было темное платье Рагнарисов с высоким воротом и длинными рукавами. Повязку на запястье Миретта сменила на тонкую защитную ленту, не скрывающую золотой знак полностью. Волосы Тавия, еще слабая, но упрямая до слез, успела собрать мне сама. Миретта ворчала, что больные служанки не должны стоять на ногах, но Тавия сказала, что если ее госпожу будут судить за чужую душу, она хотя бы шпильки поставит ровно.

Я не смогла отказать.

Теперь Тавия сидела у стены рядом с Миреттой, бледная, с повязкой на шее, но живая. Я видела ее сразу. Это помогало.

Бастиан Асталь сидел справа от представителей совета. Мириана рядом с ним. На ее лице была тревога, но теперь я знала, где искать трещины: в уголках губ, в пальцах, в слишком ровной спине. Перстня на руке не было.

Севериан Морвик сидел слева. Идеально спокойный. Вежливый. Почти печальный. Рядом с ним Нерисса, прекрасная и холодная.

В центре полукруга стоял старший хранитель совета, сухой мужчина с белыми волосами и темными глазами. Его звали Эштер Лаур. Независимый хранитель артефакта. Так, по крайней мере, говорила Орисса.

— Лорд Рагнарис, — начал он, когда мы заняли места. — Совет собран по чрезвычайному требованию трех домов. Предмет: законность брачной печати между вами и леди, называющей себя Элирой Асталь, ныне Рагнарис.

Леди, называющей себя.

Хорошо начали.

Дамиан не изменился в лице.

— Я требую внести в протокол: леди Рагнарис является моей женой до тех пор, пока брачная печать не признана разорванной согласно закону, а не слуху.

Эштер кивнул.

— Внесите.

Писарь за его спиной зашуршал пером.

Бастиан поднялся.

— Дом Асталь заявляет: моя младшая дочь находилась в состоянии тяжелого душевного и телесного расстройства, когда была введена в брачный ритуал. Мы имеем основания полагать, что в момент ритуала она уже не осознавала себя. Более того, поведение... этой женщины вызывает у семьи глубокие сомнения.

Этой женщины.

Не дочери.

Даже сейчас.

Я смотрела на него спокойно. Или почти спокойно.

Дамиан наклонился чуть ближе, не касаясь.

— Дышите.

Я раздраженно прошептала:

— Я дышу.

— Лучше.

Хотела бы сказать, что это не помогло.

Помогло.

Севериан поднялся следом.

— Дом Морвик не выступает против лорда Рагнариса и не ставит под сомнение его честь. Однако реестр обязан проверить, не была ли древняя брачная печать искажена вмешательством чужой души. Мы также обязаны защитить право дома Асталь на собственную кровь и право дома Рагнарис на чистоту родовой линии.

Орисса тихо сказала у меня за спиной:

— Как красиво они кладут нож на подушку.

Я едва не усмехнулась, но вовремя удержалась.

Дамиан встал.

— Рагнарисы принимают проверку. Но до зеркала совет выслушает обстоятельства, при которых леди Элира Асталь была доставлена в мой замок.

Севериан покачал головой с мягким сожалением.

— Ваша светлость, это попытка увести разговор от сути.

— Нет, — сказал Дамиан. — Это попытка вернуть суть туда, откуда вы ее убрали. Если душа Элиры покинула тело до ритуала, совет должен знать, почему.

В зале стало тише.

Вот так.

Не "потеряла". Не "исчезла". Покинула тело до ритуала.

Он не отрицал невозможное. Он ставил рядом с ним убийство.

Миретта выступила первой.

Она говорила четко, сухо и страшно. О состоянии тела при прибытии. О яде отсечения. О смеси, имитирующей сердечную слабость. О том, что доза была дана до въезда в Грозовой Клинок. Бастиан пытался возразить, что настой был успокаивающим. Миретта посмотрела на него так, что даже старший хранитель не стал ее перебивать.

— Успокаивающий настой не оставляет черного следа в крови и не пытается отрезать дар от родовой линии, — сказала она. — Если в доме Асталь это называют заботой, я не хотела бы увидеть их жестокость.

Потом Ильсан представил письмо Мирианы.

Мириана побледнела, когда зачитали строки о том, что я должна умереть спокойно, если печать не примет. Она попыталась сказать, что это вырвано из семейного контекста. Орисса ответила, что некоторые семейные контексты лучше передавать дознавателям.

Потом Риан говорил о перстне. О сменном знаке Морвиков и отсечения. Севериан слушал с легкой грустью, будто ему было жаль не себя, а нас, вынужденных верить в такие совпадения.

— Подделать знак дома Морвик возможно, — сказал он. — Особенно если кто-то хочет направить подозрение.

— Именно поэтому мы передали камень независимому хранителю, — ответил Дамиан.

Эштер поднял маленькую чашу с осколком.

— Камень действительно связан с реестровой магией Морвиков. Степень участия дома будет проверена отдельно.

Севериан сел.

Не проиграл. Просто отложил ход.

Потом Орисса рассказала об Аурении.

Вот тут зал по-настоящему ожил. Старые записи, попаданка сорокалетней давности, женская линия Асталь, слух камня, смерть от "слабости сердца". Мириана смотрела в стол. Бастиан впервые перестал играть отцовскую боль и стал просто злым.

— Это старые сплетни, — сказал он.

Орисса повернулась к нему.

— В отличие от вас, лорд Асталь, моя мать писала сплетни с датами, именами и копиями печатей.

После этого принесли зеркало.

Ткань сняли.

Я ожидала увидеть обычное зеркало в старой раме. Но поверхность внутри была не стеклянной. Скорее водной. Темной, глубокой, с серебряным светом под поверхностью. В нем не отражались лица. Только тени.

Эштер Лаур встал рядом.

— Леди, называющая себя Элирой Асталь Рагнарис, подойдите.

Дамиан поднялся вместе со мной.

— Я иду рядом.

— Артефакт требует, чтобы проверяемая стояла одна.

— Брачная печать требует, чтобы супруг не был насильно отрезан от супруги в первый месяц без доказанного преступления. Я стою рядом.

Эштер посмотрел на совет. Потом на зеркало.

— На расстоянии трех шагов.

Дамиан кивнул.

Я подошла к зеркалу.

Каждый шаг был тяжелым.

Не физически. Тело, удивительно, держалось. Тяжесть была в том, что за спиной сидели люди, которые уже решили, кем я должна оказаться. Самозванкой. Чужой душой. Уликой. Ошибкой.

Я остановилась перед зеркалом.

Поверхность дрогнула.

Эштер поднял руку.

— Назовите имя.

Вот оно.

Имя.

Если я скажу "Элира Асталь", это будет ложь и правда одновременно. Если скажу "Майя", совет получит оружие раньше, чем мы успеем раскрыть смысл. Если промолчу, они скажут, что я боюсь.

Я почувствовала взгляд Дамиана.

Не приказ.

Опору.

— Элира Асталь Рагнарис, — сказала я. — И Майя Тихомирова.

В зале поднялся шум.

Эштер резко повернулся ко мне.

Севериан впервые позволил себе настоящую улыбку.

Дамиан не двинулся.