— Здесь был след истощенной брачной магии. Очень старый.

— Насколько старый?

— Не меньше десяти лет.

Десять лет.

Я посмотрела на слова: "Невеста не первая. Беги."

— Кто жил в этой башне десять лет назад?

Дамиан молчал.

— Лорд Рагнарис.

— Моя первая невеста.

Ответ прозвучал ровно, но в комнате стало холоднее.

Тавия опустила глаза.

Я медленно выдохнула. Нельзя было торопиться. Нельзя было задевать его боль только потому, что я сама была напугана и зла. Если первая невеста умерла здесь, а он до сих пор хранил молчание, причина могла быть любой: вина, запрет, ложь, нежелание признать очевидное.

— Она умерла? — спросила я.

— Да.

— В этой комнате?

— Нет.

Он сказал это слишком быстро.

— Тогда почему ее предупреждение здесь?

— Я не сказал, что это ее предупреждение.

— Вы сказали, что здесь был след истощенной брачной магии. Моя метка отозвалась на надпись. Ваша тоже. Если это не ее предупреждение, то чье?

Дамиан обернулся. В его глазах снова появился золотой свет, но теперь не от ярости. Скорее от усилия сдержаться.

— Вы задаете вопросы так, будто имеете право требовать ответы.

— А я не имею?

— Вы появились в моем замке меньше часа назад.

— Ваша печать решила иначе.

Он подошел ближе, и Тавия непроизвольно шагнула к двери. Я осталась на месте, хотя тело Элиры снова хотело отступить.

— Печать дала вам мое имя, защиту и право дожить до расследования, — сказал Дамиан тихо. — Она не дала вам права вскрывать старые дела моего рода, пока я не пойму, какую угрозу вы несете.

— А если старые дела вашего рода связаны с тем, что меня отравили по дороге?

— Тогда я сам их вскрою.

— Удобно.

— Опасно, — поправил он. — И для вас в первую очередь.

В его голосе не было попытки меня запугать. Это было хуже: он говорил как человек, который уже видел последствия.

Я отвернулась к стене. Надпись казалась грубой, почти уродливой, но в ней было больше честности, чем во всем зале печати. Кто-то когда-то пытался сказать правду. Не успел или не смог.

— Я не собираюсь лезть в ваши тайны из любопытства, — сказала я. — Но если вы хотите, чтобы я сидела здесь тихо и ждала, пока кто-то решит, жива я или нет, то нет. Не получится.

— Я уже заметил.

— Тогда не называйте это угрозой. Это попытка выжить.

Дамиан долго смотрел на меня. Потом его взгляд стал чуть спокойнее, будто он принял не меня, а сам факт моего сопротивления.

— Хорошо. Начнем с того, что поможет вам выжить прямо сейчас. Тавия.

Девушка вздрогнула.

— Да, ваша светлость.

— Когда леди Элире стало плохо в карете, что именно вы видели?

Тавия побледнела до синевы. Я хотела вмешаться, но Дамиан поднял ладонь.

— Я не обвиняю вас. Мне нужны факты.

— Госпоже дали настой перед выездом, — тихо сказала она. — Я уже говорила леди... госпоже Рагнарис. Флакон принес управляющий Брен. Он сказал, это приказ лорда Бастиана, чтобы госпожа не сопротивлялась дороге.

— Кто наливал?

— Старая Норса. Домоправительница Асталей. Но она только налила. Флакон был уже открыт.

— Элира пила добровольно?

Тавия посмотрела на меня, и в ее глазах снова появился тот ужас, который она, кажется, пыталась удержать весь день.

— Ей держали руки.

В комнате стало тихо.

Я ощутила, как пальцы сами сжались. Не от моей памяти. От самой мысли. Девушку, которую и так отправляли вместо сестры, еще и заставили выпить неизвестный настой.

— Кто держал? — спросил Дамиан.

— Брен и один из людей дома. Я не знаю его имени. Я была у двери. Мне сказали не вмешиваться.

— Но в дороге ты вмешалась.

Тавия подняла подбородок. Дрожащий, но подняла.

— Она умирала.

Дамиан смотрел на нее несколько секунд. Потом кивнул.

— Это запомнят.

Для Тавии эти слова почему-то оказались почти ударом. Она часто заморгала и опустила глаза. Может быть, в ее мире слуг замечали только тогда, когда нужно было наказать. А тут ее поступок вдруг назвали важным.

Я посмотрела на Дамиана и впервые подумала: с ним трудно, страшно, невозможно спокойно, но он не был слеп. По крайней мере, не всегда.

— Где флакон? — спросил он.

Тавия вздрогнула.

— У меня.

Я повернулась к ней.

Она поспешно подошла к дорожной сумке, которую, как оказалось, успела прихватить из кареты. Достала тот самый мутный флакон, который я видела при пробуждении, и протянула его Дамиану обеими руками.

— Я забрала, когда госпожа начала дышать. Не знаю зачем.

— Затем, что у вас больше ума, чем у людей, которые решили оставить улику в карете, — сказал он.

Тавия покраснела от неожиданности.

Дамиан взял флакон, открыл пробку и не стал подносить к лицу. Правильно. Умный. Вместо этого он провел пальцем над горлышком. Золотая искра сорвалась с его метки, вошла в стекло и тут же почернела.

Его лицо изменилось.

Не сильно. Дамиан Рагнарис, видимо, вообще не позволял лицу многое. Но я увидела, как напряглась линия челюсти и как сузились глаза.

— Что? — спросила я.

Он закрыл флакон.

— Это не просто яд отсечения.

— А что?

— Смесь. Яд должен был ослабить кровь и остановить брачную печать. Вторая часть должна была имитировать сердечный приступ.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

— Чтобы все решили, что Элира умерла от страха?

— Или от слабого сердца. Это проще, чем объяснять отравление.

Тавия прикрыла рот ладонью.

Я заставила себя не смотреть на нее. Если сейчас позволить чужому страху усилить мой, я начну думать не головой, а эмоциями.

— Кто мог приготовить такую смесь?

Дамиан посмотрел на флакон. Теперь его молчание было другим: он уже знал ответ, но не хотел говорить без проверки.

— Лорд Рагнарис.

— Такой состав не продают на рынках и не держат в обычных аптекарских шкафах, — сказал он наконец. — Его умеют делать только дома, допущенные к брачным договорам и родовой медицине.

— Морвики?

— В том числе.

Тавия тихо всхлипнула.

Я закрыла глаза на секунду. Не потому что мне стало плохо. Потому что я собирала все в порядок.

Флакон принес управляющий Асталей. Приказ якобы от отца Элиры. Смесь могли приготовить Морвики или похожий дом. Севериан в зале пытался добиться изоляции и проверки. Если бы Элира умерла в дороге, свадьба сорвалась бы. Если бы доехала живой, печать должна была ее отвергнуть. Но печать не отвергла.

Что-то пошло не так.

И этим "не так" была я.

— Значит, кто-то знал, что меня привезут вместо Мирианы, — сказала я.

— Вероятно.

— И хотел, чтобы до ритуала я дошла непригодной для печати. Или мертвой.

— Да.

Я открыла глаза.

— Тогда вопрос не только в том, кто меня отравил. Вопрос в том, кто знал о подмене заранее.

Дамиан посмотрел на меня уже без прежнего ледяного недоверия. Нет, доверия там тоже не было. Но теперь его внимание стало сосредоточенным, деловым.

— Продолжайте.

Я невольно усмехнулась.

— Вы разрешаете?

— Я слушаю.

— Тогда слушайте до конца. Если Мириана сбежала внезапно, яд не успели бы подготовить так точно. Значит, ее исчезновение либо планировали заранее, либо оно было частью чужого плана. Дом Асталь мог знать не все. Ваш советник Морвик слишком быстро предложил решение в пользу своего дома. А еще кто-то здесь уже знал, что невесты могут умирать до брака или после него.

Я кивнула на надпись.

— И это знание спрятали за гобеленом.

Дамиан не перебил.

Это было неожиданно приятно. Не потому что я хотела его одобрения, а потому что за последние часы меня слишком часто пытались поставить на место.

— Вы мыслите как дознаватель, — сказал он.

— Я мыслю как человек, который не хочет быть следующим пунктом в чужом плане.

— В вашем прежнем доме вас этому учили?

Опасный вопрос. Очень.