Я метнулась на кухню — там никого. Заглянула в папин кабинет, поднялась по резным деревянным ступеням на второй ярус, а оттуда — в мою личную зачарованную анфиладу.

Мамы не было. Вещей её — немногочисленных, но будто заполняющих собою пространство — на месте не оказалось. И присутствия Валентина, призрачного её напарника из Корпуса стражей грани, я не чуяла. Даже запах в квартире стал будто другим.

У меня подкосились ноги.

— А мама? — спросила, медленно спускаясь по лестнице и цепляясь за перила, точно утопающий за последнюю держащуюся на плаву мачту. — Где она?

Перебиравший на столе документы отец бросил на меня пристальный взгляд.

— Айли дали отпуск на время, когда тебе требовалась поддержка и помощь, — сказал он ровным, никак не отражающим личное отношение тоном. — Сегодня ты официально начала обучение в Лицее, и их с Валентином отозвали на службу. Скорее всего, запрягут сейчас там по полной. Осень и тёмное равноденствие — горячая пора для всех стражей грани.

Я в драматичном отчаянии плюхнулась на ступеньки. Как же так? Ведь я же… Мы даже не попрощались. А теперь — что? Снова расставание на год?

— Вы увидитесь на той стороне, в Алтоге. Скорее всего, весьма скоро, — заметил отец.

Это были хорошие новости. Но прямо сейчас не очень-то помогали.

Борис присмотрелся к выражению моего лица. Властным жестом, без слов указал на кресло сбоку от своего стола. Я неохотно подчинилась, понимая, что сейчас начнётся допрос.

— Что случилось?

Ну, что я говорила.

— В целом, нормально всё, — со вздохом начала свой рассказ. — На учителей посмотрела и на учеников. С девочкой хорошей познакомилась. Надеюсь, подружимся. Группа базовая интересная подобралась. У нас все первые занятия были — и в обозримом будущем будут — по ОБЖ. Ведёт их мастер иллюзий.

— Иллюзий? — скептически поднял брови Борис.

— Наглядно демонстрирует местную флору и фауну. С полным эффектом присутствия. Меня сегодня только щупальцами разрывали раз, наверное, десять. Зачем вашему миру вообще столько чудищ со щупальцами? Ику-Турсо, Ику-Турилас, Ику-Хейни. Крак великий, Крак малый, хоботинцы, потом ещё Мери-Турсас… Как они до сих пор не истребили друг друга, если занимают одну нишу в экосистеме?

Я действительно не понимала. Нет, правда, откуда их столько? И не в океане ведь плавают, а в озёрах и омутах. Да даже в болотах!

— Что расстроило тебя на самом деле?

— Повторяющиеся из раза в раз смерть и беспомощность меня тоже расстроили, — проворчала я. — Очень.

— Ольха.

Вот как он всегда всё знает, а? Я вздохнула.

— Другие ученики говорили всякое-разное. Про тебя. И про маму.

Голова, увенчанная серебром седины, точно княжьим венцом, заинтересованно наклонилась:

— Моей дочери давно уже пришлось узнать, что такое сплетни и что с ними делать. Конкретно: что тебя настолько смутило?

Я замялась, чувствуя себя очень глупо. Но слова буквально рвались из груди, потому, чуть поморщившись, всё же выдавила:

— Один парень, постарше, сказал, что Айли из Чёрного камня сварила из его матери суп. Он был очень расстроен.

— А, это, — облегчённо откинулся в своём кресле Борис. — Не думал, что у той женщины ещё и ребёнок остался. Досадно.

Что?

Нет, простите, что он сказал?

— Это правда? — слабым голосом уточнила я.

Папа пожал могучими своими плечами.

— Я ту историю знаю плохо и только по рассказам твоей матери. Так что уточни лучше у неё при встрече. Если коротко: когда Айли была молода, её выдали замуж за кого-то из союзников Чёрного камня. Жених ради такой невесты много всего вынужден был пообещать. В том числе — не брать наложниц. И что ты думаешь? Свадебные подношения ещё не успели остыть, а умник этот уже притащил в дом любовницу. Поставил перед юной женой и давай клясться, что, мол, женщина эта будет ей верной сестрой, никак положению законной супруги не угрожает и вообще, с сего дня находится в полной её, несравненной Айли, власти. Мама твоя кивнула, сказала: «Услышано». После этого находящуюся «в полной власти» наложницу сварила в котле, а мужа заставила всё, до последней ложечки, съесть. Действовала она в рамках закона, со старейшинами рода нашла общий язык, даже виры за убийство назначено не было. Но муж по итогам случившегося предпочёл развестись. Почему-то. Даже странно: столько сил человек положил, дабы породниться с Чёрным камнем, и как будто не понимал, что это родство означает. Маму твою он тогда отпустил, всё приданое ей вернул, отступные ещё сверху добавил. Вот такая поучительная вышла история.

Я сидела, полностью оглушённая, и ни одной связной мысли в голове моей не было.

— И ты знал? — услышала, будто издалека, собственный голос. — Знал, когда женился на маме?

— Конечно. Айли сама же и рассказала — перед тем, как принять моё предложение. Предельно ясно озвучила, что никаких других женщин в семье не потерпит. Я согласился.

— И когда ты расстался с мамой и женился на Галке, что, существовала опасность?..

— Да она и сейчас не исчезла, — вновь пожал могучими плечами товарищ Белов. Встретил мой совершенно шокированный, и, наверное, наполовину безумный взгляд. — Ольха. Остановись. Выдохни. И подумай. Мама твоя — не маньяк и не психопат. Пачкать руки ей удовольствия не доставляет. Тот случай был не про ревность — он вообще не про эмоции, а про выживание. И репутацию. Как только сыпавший клятвами новобрачный притащил в семью любовницу с сильной кровью, Айли стало понятно, что из дома его надо бежать. Причём делать это на своих условиях. Чтобы всем, навсегда стало ясно: с ней так поступать нельзя. Никому. Никогда. С ней — нельзя. И всё у Айли получилось. Думаешь, Великий князь отпустил бы её из дворца, если б не шлейф подобных историй? Да и я, не будь в курсе случившегося, мог бы в браке вести себя по-другому.

Он милосердно не стал уточнять, как именно мог себя повести.

Я пыталась как-то примерить услышанное на свою маму — и не могла. Жутковатая какая-то драма в самых худших традициях древних эпосов. Прям, Медея Кировского уезда, и только. Совершенно не похоже на весёлую, рассудительную Айли Белову.

Обхватила себя за плечи. Меня знобило.

— Как ты решился, — хрипло спросила, — привести в наш дом Галку?

— Её имя — Галина. Дочь, это мать твоих братьев, изволь проявлять уважение!

Я передёрнула в пренебреженье плечами и требовательно на него посмотрела. Борис пару секунд ещё давил меня взглядом, затем с отчётливой иронией хмыкнул.

— Ещё раз повторю: упирается всё в репутацию. Славу. В то, как выглядим мы в глазах белого света. Айли из Чёрного камня гнев свой понапрасну не тратит, и ей в высшей степени наплевать, о чём там судачат кумушки у подъезда. Вот сплетни в Озёрном пределе, в тех кругах, чьё мнение что-то решает — дело иное. Там, однако, о моём существовании просто не знали. Мы тихо, никого не ставя в известность, поженились по местным обрядам. Так же тихо потом согласились, что больше быть вместе не можем. Я всё с ней проговорил, бумаги оформил. И лишь после позволил себе начать что-то с Галиной.

Репутация. Слава. Мнение белого света.

Непроизнесённым осталось: уж теперь-то, после моего появления, о существовании княжича Белой ветви Бориса все вспомнили. Если кто-то там, в другом мире, решит сделать из маминой личной жизни проблему…

А ведь могут. Что им помешает?

(В той древней трагедии, если подумать, Медея мстила не только новой невесте Ясона. Нет, она обратила свой гнев на его сыновей…)

Мама проводила для галчат все значимые ритуалы. Мама знала истинные их имена. Она могла… Да что угодно, пожалуй, могла. Остановить, или как-либо ограничить её силу, было некому.

— Папа, — я едва протолкнула слова через ставшее вдруг горячим и непослушным горло. — Пап, как ты вообще…

— Ольха. Успокойся, — вот теперь в его голосе звучал холод и, пожалуй что, раздражение. — Я знал, кого беру в жёны. И знал, с кем развожусь. Меня всё устраивает.