— О, в самом деле, — соглашается она с возмущённой гримасой. — Это прекрасно, но ужасно неприлично.

Я пожимаю плечом, желая с ней поспорить.

— Любовь никогда не должна быть неприличной. Будь пол другого таким же, как у тебя, или нет.

В её глазах загорается дикий огонёк.

— Кстати об этом, куда подевался твой противоположный пол?

Я закатываю глаза.

— В своём кабинете, занят очередной поставкой из Индии.

— Он мог бы хотя бы ради твоего дня рождения приложить усилия, — хмурится она.

— Как раз наоборот, — возражаю я. — Он сказал, что торопится закончить побыстрее, чтобы сегодня вечером отвести меня в театр.

Её голос взлетает до высоких нот.

— В театр? О, как это мило, тебе повезло! Энтони никогда не хочет меня туда водить.

— Что ж, когда-нибудь мы сходим вдвоём.

— При таком раскладе, думаю, нас будет три дамы. Эстер растёт так быстро, — вздыхает она. — Лукреция, Ленор и Кэтрин тоже будут?

— Нет, Лукреция интригует, Ленор забавляется, а Кэтрин встречается со своим женихом в Йоркшире. Их свадьба уже назначена на 26 сентября.

Так же, как и имя моего кавалера. Я устало вздыхаю, чтобы отвлечь внимание от этой улыбки, которой не терпится отправиться на эту церемонию под руку с Дорианом.

— Неважно, что их не будет. В любом случае, мы всегда празднуем мой день рождения вдвоём.

— Почему?

— Не знаю, — признаюсь я. — В конце концов, не потому, что я не просила его об этом в четырнадцать лет. Он просто ответил, что этот день принадлежит только нам.

— Как романтично! — ликует она.

Я сжимаю губы, чтобы обуздать её романтические порывы.

— Трагично, хочешь ты сказать.

— Хм, судя по широте твоей улыбки, я бы поспорила в пользу водевиля, а не греческой трагедии.

— Ты, несомненно, имеешь в виду сегодняшнюю пьесу. Не так ли, моя дорогая?

Она подмигивает мне, а затем её выражение становится торжественным, как всякий раз, когда она дарит мне свои советы жены и женщины.

— Твоя жизнь — это сцена, Эмилия. Будь её актрисой, но никогда не теряйся за кулисами лжи. Особенно когда твоя правда пылает в твоём талантливом взгляде комедиантки.

— Клянусь Изидой! — восклицаю я со смехом. — Что вы сделали с моей подругой?

Она хмурит светлые брови, а затем разражается смехом.

— Беременность, Эмилия. Она меняет и тело, и разум. Надеюсь, ты когда-нибудь испытаешь это сама.

Я открываю рот, чтобы провозгласить неосуществимость такого счастливого события, когда перед нашими глазами появляется Сара.

— Мадемуазель, милорд велел передать, что он скоро закончит.

Я намеренно игнорирую понимающую улыбку и отвечаю своей горничной.

— Спасибо, Сара. Присядь-ка с нами, выпей чаю.

Она вздрагивает, теребит фартук и нервно смотрит на входную дверь.

— О, нет, это было бы не... уместно.

— У меня день рождения, Сара, — возражаю я дружеским тоном. — Сегодня я решаю, что уместно. И я хочу быть окружённой моими подругами.

Её чёрные глаза порхают между нами и порогом.

— Дело в том, что у меня много дел, мадемуазель.

Я указываю на свободное кресло напротив нас.

— Тогда мы не задержим тебя надолго. Садись, Сара. Пожалуйста.

Она краснеет от моей просьбы, лишённой приказа, и заикаясь соглашается.

— Хорошо, мадемуазель. Спасибо, мадемуазель.

Довольная, я наклоняюсь и наливаю чай в её дрожащую чашку. Затем я издаю вздох облегчения, выпрямляясь на диване. Хотя мне очень нравится общество трёх других подруг, оказаться в окружении женщин моего круга, принимающих меня такой, какая я есть на самом деле, даёт мне ощущение, что я выныриваю из своей тьмы, ошибочно порождённой моей сдержанностью в обществе.

Однако среди мужчин противоположного пола лишь одному из них под силу такое чудо. И лишь одному из них удаётся раскрыть желанный цветок, дремлющий во мне.

Мужчина, которого я жажду найти больше всего на свете.

— Дорогая Сара, как ты думаешь, что он подарит ей в этом году? — спрашивает Йоханна.

Служанка проглатывает глоток и гримасничает в ответ:

— О, лишь бы это не была очередная из этих ужасных картин.

— Какая картина? Как она выглядит?

Я наклоняюсь к ней и возвращаю её же слова:

— Отвратительно.

— Тогда я не хочу её видеть, — хихикает она. — Зато кольцо...

— Ты с ума сошла! — возмущаюсь я.

— А почему нет? Тебе теперь девятнадцать, я уже была беременна в твоём возрасте. Ваши дети были бы такими красивыми...

Я прерываю её слишком поспешно, чтобы быть убедительной.

— Дориан — мой кузен.

— А Энтони — мой брат.

Мы разражаемся смехом.

— А если он сделает тебе предложение? — внезапно осмеливается спросить Сара. — Что бы вы ему ответили, мадемуазель?

Мой рот складывается в идеальную букву «о», в то время как взгляд Йоханны становится золотистым.

— Выйди из тени кулис, Эмилия. Сцена ждёт тебя.

Моё сердце пропускает удар, а затем пускается в галоп в этой бешеной гонке чувств. Однако, сколько бы я ни преодолевала препятствия своей ненависти, сколько бы ни обходила ловушки его жестокости, финишная черта всё равно кажется мне лишённой смысла. Потому что он никогда не будет ждать меня там. Его смерть будет единственной ценой этой злосчастной встречи. Его оставление — моим горьким трофеем. Роковое испытание, где моя душа может быть раздавлена тяжестью моих сожалений.

Я должна сказать ему. Я должна признаться. Но как я могу позволить себе увидеть наше отражение в объятиях друг друга, когда отражение моей семьи разбито по его вине? Нет, это безумие. Так же, как и мой ответ, нахлынувший волной честности.

— Я... Я думаю, что...

Внезапно пронзительный крик разносится по коридору, заставляя всех троих подскочить на своих местах.

Вскочив, я хватаюсь за танто, закреплённый под моей нижней юбкой и доступный благодаря скромному разрезу, сделанному моей горничной.

Лихорадочно моя рука ложится на рукоять, готовая обнажить клинок.

Удивительно спокойно дыша, я жестом приказываю подругам оставаться позади меня, пока сама осторожно направляюсь к двери.

— Нет, мадемуазель, — умоляет перепуганная Сара. — Оставайтесь с нами, прошу вас. Я уверена, это ничего.

Я поворачиваю голову, собираясь ответить, когда мужчина с ножом входит в прихожую и тяжёлым шагом бросается ко мне.

Движимая рефлексом, выработанным часами тренировок, я выхватываю лезвие из ножен и отражаю удар, направленный в мою грудь, отклоняя его клинок, а затем сметаю его тело на пол. Он падает на спину, запускает руку в карман пиджака. Металлический блеск, который я замечаю между его пальцами, заставляет меня немедленно вонзить танто ему в сердце. Его рот раскрывается в беззвучном крике, глаза закатываются в агонии. Последний хрип — и его не стало. Резким движением я вынимаю свой меч из его тела. Кровавая лужа пропитывает драгоценный ковёр Наполеона III Дориана.Это будет мне стоить нагоняя , — хихикаю я, странно забавляясь этой будущей дуэлью.

Подойдя ко мне, Йоханна заглушает руками стон ужаса.

— Кто этот человек?

Я изучаю загорелое лицо нашего нападавшего, его поношенную одежду и многочисленные татуировки на руках. Я перебираю в закоулках памяти жертву, которая могла бы сбежать, или свидетеля нашего искусства, но ни одно имя не приходит на ум.

— Не знаю, спросим у До...

Внезапно в коридоре раздаются звуки борьбы. Выстрел гремит за стеной, наполняя воздух едким запахом пороха.

Симфония криков, разбитых предметов и сталкивающихся в ожесточённой схватке тел заставляет поместье пульсировать их глубокими и мрачными вибрато.

— Здесь есть ещё, — выдыхаю я.

— Милли, — хнычет Сара.

— Я уверена, с ней всё в порядке, — успокаивает её Йоханна. — Господи, как хорошо, что Энтони и Эстер отсутствуют. Я... я... Да, слава Богу!

Очнувшись от оцепенения, я бросаюсь к двери, запираю её и отступаю на середину комнаты. Моё дыхание учащается, в груди становится больно, но пальцы по-прежнему крепко сжимают рукоять танто. Внезапно град ударов обрушивается на эбеновое дерево. Мужские голоса кричат нам открыть, обещают лёгкую и быструю смерть, в то время как дверь уже разлетается щепками под их натиском у моих ног.