Его приёмный сын массирует виски, охваченный мигренью, к которой его дядя уж точно не был непричастен. Со вчерашнего дня нехватка жертв снова начинает сказываться — и на его физическом состоянии, и на поведении. Мне нужно будет вскоре предоставить ему новую жертву. Я хочу, чтобы он был готов, когда я буду его убивать.

Твоя месть или твоя привязанность говорит, Эмилия? Неважно. В конце концов, разве результат не утонет в крови?

Обеспокоенная, я открываю рот, чтобы узнать о содержании моего наказания, заражённая его безумием, но тотчас закрываю его. Я не уверена, что китаец в курсе его голосов, и по неизвестной мне причине я не хочу пятнать его честь перед его учителем.

— Пожалуйста, шифу, нет. Одной более чем достаточно для моего терпения.

Когда вся тревога исчезла, я испепеляю его взглядом, затем делаю шаг к спине мастера. Понимая мою уловку, Дориан поднимает восхищённую бровь и безмолвным жестом подбадривает меня совершить моё злодеяние. Разумеется, дьявол может только одобрить любой поступок, который приведёт меня глубже в его ад.

Настолько незаметно, насколько он меня учил, я скольжу по кафелю, пользуясь рептильным молчанием, чтобы слиться с фоном за спиной Фэй-Хуна.

— Палка? Да, думаю, это должно быть тебе по силам.

Вы понятия не имеете, мастер.

Уверенным жестом я поднимаю руку, готовая напасть на старика со стороны затылка, когда он внезапно оборачивается. Окаменев от его воскресших, сверкающих озорством глаз, я отступаю, чтобы бежать из своей засады, когда его палка с впечатляющей скоростью обрушивается на мои ноги, отправляя меня в тяжёлый полёт на пол.

Я стону от боли, когда мой череп ударяется о твёрдую поверхность, столь же жестокую, как и моё поражение.

— «Будь столь незаметен, чтобы стать невидимым, будь столь загадочен, чтобы стать неслышимым; тогда ты сможешь управлять судьбой своих противников»,27 — провозглашает он торжественным голосом, лишённым упрёка. — А пока, Эмилия, старайся освободиться от своей.

Эмансипация. Я начинаю понимать название моего последнего урока.

— Полагаю, вы не собираетесь помогать мне подняться? — ворчу я.

— Нет. В Китае женщина не принимает помощи ни от какого мужчины. Если только речь не идёт о её равном. Встань сама, раз не хочешь иметь ни одного.

Он удаляется, в то время как высокая фигура Дориана наклоняется надо мной, уголки его губ растянуты в пагубной улыбке.

— Я, возможно, забыл уточнить, что когда-то уже использовал этот метод.

— Было бы очень любезно с вашей стороны, милорд, — ворчу я. — Но это не входит в ваш словарный запас, не так ли?

— В самом деле, потому что это лишило бы меня удовольствия видеть тебя распростёртой. И это видение, которым я никогда не устану наслаждаться, Эмилия.

Я закатываю глаза, взбешённая, и морщусь от боли. С покорным вздохом он протягивает мне руку.

— Вставай, — приказывает он сухим тоном.

— Я думала, должна сделать это сама, Дориан.

Спокойное выражение на мгновение озаряет его благородные черты.

— Как он тебе сказал, Эмилия. Верь лучше в свою истину.

«Если только речь не идёт о её равном».

Да, мастер, он равен мне. Гораздо больше, чем хотела бы моя злопамятность. Я никогда не приму помощь от любого мужчины, но я всегда соглашусь получить его помощь.

Моё сердце, исполненное постыдных чувств, я позволяю себе помогать своему врагу и поднимаюсь под странным взглядом Фэй-Хуна.

— Интересно, — размышляет он вслух.

Я кланяюсь и приветствую его на манер кунг-фу.

— Простите меня, мастер, я не хотела проявлять к вам неуважение.

— Я знаю, не меня вы хотели поразить.

Он указывает своей тростью на дверь.

— Я оставляю ваши прошлые поступки размышлять о их будущем. Ваш муж и я должны сразиться с нашими судьбами.

— Он не…

— И ещё обидчивый вдобавок. Да, Дориан, она мне нравится.

Он дарит мне дружеское подмигивание, в то время как мой опекун решительной рукой подталкивает меня к выходу. Когда мы добираемся до порога, я переступаю его с удручённым видом и поворачиваюсь к нему.

— Неужели я не могу присутствовать при вашей схватке? — умоляю я его.

Его рука с томностью касается моей разгорячённой разочарованием щеки.

— Нет, min sommerfugl. Ты ещё не заслужила привилегию видеть схватку мастеров. Оставайся у двери и размышляй о своих ошибках. Мастер Фэй-Хун гораздо менее терпим, чем я, боюсь. Поэтому я попытаюсь исправить твоё заблуждение.

Внезапно его пальцы застывают, чтобы крепко схватить моё лицо.

— Но это будет в последний раз в твоём существовании, я хорошо объяснился? — шипит он.

Я сглатываю и моргаю, чтобы дать ему понять свой ответ.

— Нет. Я хочу услышать это от тебя, Эмилия. Lige nu!28

Я набрасываю вызывающую улыбку.

— Да, Дориан. Это будет в последний раз в вашем существовании.

Его глаза на мгновение впитывают мои губы, растянутые в насмешке, прежде чем отвернуться от меня.

— До скорого, min sommerfugl.

— Получу ли я её когда-нибудь? — поспешно спрашиваю я. — Эту привилегию?

Он нежно кивает.

— Несомненно.

Затем он закрывает дверь, оставляя меня снова лишённой моего равного.



Я бросаюсь на улицу к окну бального зала, радуясь, что могу надеть брюки, чтобы удовлетворить своё любопытство. Мои торопливые шаги скользят по гравию, когда я замечаю, что место уже занято небольшой группой зрителей, столь же нескромных, как и я.

Сдерживая смех, я скрещиваю руки, принимаю властное выражение лица и кашляю, чтобы обозначить своё присутствие. Они вздрагивают хором и укрываются за Энтони, который помимо воли становится представителем группы.

— Э-э… Хм. Простите, мадемуазель, мы не хотели…

— Подглядывать?

— Именно.

Я топаю ногой, он бледнеет.

— Должна ли я напомнить всем вам ваше место?

— Нет, мадемуазель, — отвечают они.

— Хорошо, в таком случае…

Я улыбаюсь им и направляюсь к окну королевской походкой.

— Отойдите и пропустите вашу госпожу. Приоритет её любопытству.

Они разражаются смехом, за исключением помощника повара, который морщится, выдавая плод их наблюдения.

— Он задёрнул шторы, мадемуазель. Вы пробовали через замочную скважину?

— Не оскорбляй мой интеллект, Эльберт.

Я ворчу продолжение себе под нос.

— Разумеется, я пробовала.

— Я нашёл! — хвастается Уинстон, устремляясь к нам. — Я нашёл!

Милый великан сгибается пополам, чтобы вложить в мои руки осколок зеркала сантиметров десяти.

— С помощью этого кусочка стекла мы можем просунуть его под дверь и увидеть схватку.

— Уинстон, ты гений! — восклицаю я, бросаясь ему на шею. — Вернее, на талию.

Он краснеет и поворачивается к служанке, торжествуя.

— Эстер не смогла бы так, да?

— Нет, мой большой, — хихикает Милли. — По крайней мере, пока.

— Господи, я надеюсь, что нет! — восклицает Джоанна.

Я прерываю их беспристрастным голосом.

— Ладно, возвращайтесь к своим обязанностям. Если Дориан вас увидит, он заставит вас дорого за это заплатить.

— Но, мадемуазель… — возражает Энтони.

Я вздыхаю перед их умоляющими глазами. К счастью для поддержания порядка в этом доме, жестокость хозяина компенсирует терпимость хозяйки.

— Хорошо, идёмте со мной. Но я не могу гарантировать ваше выживание до завтрашнего дня.

— Не волнуйтесь, мадемуазель, — бросает Уинстон, — милорд не такой уж злой.

— Он заставил тебя проспать всю зиму в конюшне, когда ты ошибся с его пунктом назначения, — опровергает Милли.

— Вот именно, он знает, что я люблю лошадей. Он добрый, милорд.

Озадаченные, мы все молчим мгновение, прежде чем я поднимаю в воздух решение, чтобы сплотить свои войска.

— Хорошо, идём.

Прилежно мы направляемся как можно незаметнее к бальному залу. Я прижимаюсь ухом к двери, не склонная попадаться в этой операции. Глухие звуки просачиваются сквозь щели эбенового дерева, обеспечивая мне прикрытие. Не в силах больше терпеть, я опускаюсь на колени и просовываю зеркало в узкий проход.