Думать о своих ошибках, верить в свои истины

Эмилия

Бальный зал, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

24 августа 1888 года

Мои дрожащие пальцы переплетены с пальцами Дориана, я переступаю рядом с ним порог бального зала, обеспокоенно вглядываясь в присутствие Шэнь Фэй-Хуна.

Старый человек тщедушного и хилого вида стоит в центре танцевальной площадки. Облачённый в потрёпанную деревянную трость, он носит что-то вроде тоги, столько раз штопанной, что она могла бы быть достойна квартала Уайтчепел. Фэй-Хун мог бы по крайней мере иметь приличие прилично одеть своего слугу, — возмущённо думаю я.

Оставив его хрупкий силуэт, я окидываю взглядом тени комнаты в поисках его хозяина, но ни один учитель кунг-фу, кажется, там не прячется.

— Где он? — спрашиваю я Дориана.

— Кто, min sommerfugl?

Я издаю раздражённый вздох.

— Мастер Шэнь Фэй-Хун, разумеется.

Мой опекун поднимает насмешливую бровь.

— Ты видишь его перед собой, Эмилия.

Ошеломлённая этим заявлением, я недоверчиво смотрю на старика, который ближе к гробу, чем к колыбели, и тихо шепчу Дориану.

— Это шутка, милорд?

Он разражается беспечным смехом.

— Ничуть, моя дорогая.

— Но он…

Я сдерживаю свою откровенность, не желая ранить восхищение, которое он к нему питает.

— …меньше меня.

Радужки демона сияют дьявольской мудростью.

— Иногда самое крошечное насекомое умеет быть опаснее самого дикого хищника.

— Неужели это мой случай, милорд?

Он подносит мою руку к губам.

— Во многих отношениях, min sommerfugl.

Я краснею, пока мы уничтожаем расстояние моих предрассудков. С веками, сжатыми до предела, с почти несуществующими глазными яблоками, я не могу разглядеть глаз учителя, если не считать иногда лёгкого отблеска, погашенного годами.

Его смеющаяся улыбка тонет в морщинах его доброжелательного лица, когда он кланяется мне, приветствуя меня на английском, коверкаемом приятным экзотизмом.

— Мадемуазель Эмилия, я рад наконец познакомиться с вами.

Я тоже кланяюсь.

— Разделяю вашу радость, мастер Шэнь Фэй-Хун…

— Но я не тот, кого вы ожидали, — заканчивает он оживлённо.

Я кусаю щёки, полная решимости проявить честность перед этим чужеземцем, которого мне нет нужды оскорблять.

— Правда, я представляла вас иначе, — признаю я.

— Одно дело — думать о своих ошибках, но лучше верить в свои истины. Не думайте о том, во что вы можете поверить, мадемуазель Эмилия.

Мой голос звучит безудержным весельем.

— О, в самом деле, больше нет сомнений. Вы точно учитель Дориана, — хихикаю я.

Рука последнего без зазрения совести сжимает мою дедукцию. Я стону от боли под насмешливым взглядом его учителя.

— Я в это верю, несомненно. Как и верил, что вы его кузина.

Его глаза опускаются на наши переплетённые пальцы.

— Неужели ты наконец нашёл женщину, эрцзы?25

К моему величайшему и гнусному разочарованию, Дориан быстро отпускает мою руку, слегка отстраняясь от меня.

— Нет, шифу26 , — холодно возражает он. — Прошу прощения, но вы будете в могиле задолго до того, как это случится.

Его учитель разражается приятным кашлем.

— Только чтобы это увидеть, я доживу до ста лет, — задыхается он. — Я намерен обучить своему искусству ваших детей.

Я вздрагиваю от этого невообразимого намёка, который ужасно перекликается с намёком Джоанны.

— Не хотите ли воды, шифу? — беспокоится граф.

— Да, спасибо, эрцзы.

Пока Дориан занят тем, что наливает воду, я хмурюсь, удивлённая его светской предупредительностью, прежде чем обратиться к нахалу.

— «Ваших детей»?

— Твоих детей. Простите, мадемуазель, мой английский немного заржавел.

Я усмехаюсь.

— Надеюсь, эта коррозия никоим образом не повлияла на ваши способности, мастер.

— Эмилия! — строго журит меня мой опекун, протягивая ему стакан.

— Ничего, эрцзы.

Вода исчезает в дерзкой глотке Фэй-Хуна, прежде чем он насмешливым тоном провозглашает то, что я считаю своими качествами.

— Пылкая и дерзкая, это напоминает мне одного из моих бывших учеников.

— Добавьте слово «сатанинский», и мало что изменилось, — уверяю я его, бросая забавный взгляд на Дориана, занятого тем, что задумчиво разглядывает меня.

— Однако тебе нравится поклоняться мне, min sommerfugl.

— Только чтобы мучить вас на моём мстительном кресте.

Он поднимает чёрную бровь.

— Прояви неуважение к мастеру ещё раз — и я раздавлю тебя.

— Вы не сделаете этого, милорд. Вам слишком нравится, когда я вам поклоняюсь.

Звучное покашливание возвращает нас обоих к нашему гостю.

— Ваши безмолвные беседы, какими бы увлекательными они ни были, я попрошу вас подождать моего отъезда, прежде чем зачать моих будущих учеников.

Я сильно краснею, в то время как Дориан издаёт сморщенный оскал.

— Мои старые кости уже дрожат при мысли о встрече с ними, — иронизирует мастер. — Итак, давайте посмотрим.

Его трость отбивает ритм по кобрам на полу, пока он медленно кружит вокруг меня воздушной походкой.

— Хм, узкая талия, тщедушная, но руки и бёдра крепкие.

Я немедленно возмущаюсь этим грубым осмотром.

— Неужели вы намекаете на мои атрибуты производительницы потомства?

— Дерзкий язык и оскорбительный взгляд. Однако боевой.

— Вы понятия не имеете, шифу, — вздыхает Дориан.

Едва я успеваю задуматься над этим комплиментом, как бесцеремонная трость Фэй-Хуна похлопывает меня по животу. Действительно ли он принимает меня за будущую родительницу его ученика, или это лишь окольный способ испытать меня?

Его вызывающая улыбка тотчас даёт мне ответ.

— Как вы думаете, вы сможете победить меня?

Я опускаю на него глаза и сухо заявляю.

— Я не думаю, я в это верю.

Он усмехается.

— Ах! Умный мозг, одно очко в твою пользу, Дориан. Она мне нравится, эта девчушка.

— Девчушка? — возмущаюсь я. — Вы ещё более…

Убийственный взгляд Дориана знаменует возвращение моей вежливости. Моё внезапное молчание вызывает ликование мастера.

— Зарождающаяся проницательность, — воспламеняется он.

— Я бы сказал, инстинкт выживания, — шипит рептилия.

— Я бы сказал, контролируемый порыв, — возражаю я ему провокационным взглядом.

— Последнее предупреждение, Эмилия. Иначе мои собственные порывы обрушатся на твоё тело.

— Какие, милорд? Убийственные или плотские?

— Одно никогда не отделимо от другого с тобой.

— Хм, я ещё здесь, — вмешивается Фэй-Хун. — Ты действительно не хочешь, чтобы я дожил до ста, эрцзы.

— Простите меня, шифу, — извиняется мой опекун, испепеляя меня тем не менее лихорадочным взглядом. — Я думал, что воспитал её лучше.

— Неважны слова, эрцзы, если они не оскорбляют душу того, кто их произносит.

Я одариваю Дориана невинной улыбкой.

— Я не чувствую себя оскорблённой, милорд.

— Ты будешь, когда он уедет. Я ручаюсь.

— Неважны слова…

Вспышка гнева гремит в его радужках, прежде чем потеряться в похоти.

— О, это не твою душу они оскорбят, min sommerfugl.

Я тотчас вырываюсь из его лихорадки, прежде чем быть заражённой. Его усмешка поощряет шёпот моего собственного разврата. Я прогоняю непрошеных гостей движением головы и, заинтригованная, наблюдаю за ослабленным телом мастера, направляющимся к столу, где лежит тренировочное оружие. Бесчестный план тотчас созревает в моём униженном их многолетним опытом сознании.

Если я смогу победить его? О да! Мне просто нужно проявить хитрость и застать его врасплох. Он стар и слаб, это не должно быть для меня слишком трудно — повалить его на землю.

Я внутренне смеюсь над своим коварством, унаследованным от демона справа. Не подозревая о своём будущем поражении, Фэй-Хун изучает тайны своего учения.

— Итак, посмотрим, какие из твоих способностей мы могли бы вместе испытать. Катана? Хм, нет, слишком острая. Если только ты не хочешь получить двух учеников по цене одного, эрцзы.