— Могу я показать вам фотографии моей страны? Если только ваша свобода не слишком ограничена для этого.

Его предупредительность дарует ему одну из моих самых искренних улыбок.

— Нет, не ограничена.

— В таком случае…

Торопливым движением он садится рядом со мной, не утруждая себя соблюдением дистанции, внушённой приличиями. Когда его плечо касается моего, я собираюсь отодвинуться влево, но его доброжелательная весёлость внезапно заставляет меня передумать.

— Вот, полюбуйтесь на жилище Майерсов, производителей сахарного тростника и красивых парней на протяжении поколений.

Я беру одну из фотографий из его рук.

— Хм, позвольте мне судить об этом, Тобиас.

— О, но я вас умоляю, Эмилия.



Несколько мгновений спустя я открываю для себя завораживающего Тобиаса, чей взгляд на жизнь перекликается с моим. Наши ценности совпадают во многом, включая общее желание бурной жизни, лишённой границ и норм.

Я остаюсь покорённой его пылким красноречием и жестами, увлекаемыми страстью его слов, не терпящей никакого коварства. Разумеется, он хочет мне понравиться, но делает это со спонтанностью и юмором. Невинность ребёнка, заключённая во взрослом теле.

Впрочем, весьма приятно на него смотреть.

Я созерцаю его крепкую фигуру, которую угадываю под его серым жилетом, — силуэт, сформированный физическим трудом, который он охотно выполняет в своём поместье. Его мозолистые и сильные руки касаются моих пальцев, когда он передаёт мне одну из своих фотографий. Лёгкая дрожь таится в моём животе от их мимолётного прикосновения.

Они, возможно, не столь благородны и безупречны, как руки Дориана, но от этого не менее привлекательны в моих глазах молодой женщины.

Мой взгляд скользит по его чёрной хлопковой куртке. Да, я могла бы легко позволить себя убаюкать этими сильными руками, этим ароматом далёких краёв. Этим разумом, лишённым голосов, приказывающих ему убить меня.

Тогда моя жизнь была бы такой простой.

Тем не менее, я не могу повернуть вспять течение своей крови, как и не могу приказать ей бежать из моего сердца, когда появляется Дориан.

Тобиас наклоняется ко мне, его дыхание согревает мою щеку, пока он указывает мне на фотографии каждую часть своего невероятного дома.

— А в этом окне, моя дорогая Эмилия, находится моя спальня.

— Я рада узнать эту информацию, Тобиас.

— Я знал, что она вам понравится.

Я поворачиваю к нему голову, моё лицо так близко к его, что я могу сосчитать звёзды, мерцающие в его радужках. Его чувственные губы растягиваются, колеблются краткое мгновение, прежде чем опасно склониться к моим. Но едва я успеваю осознать суть его жеста, как коварное покашливание заставляет нас обоих вздрогнуть.

Я поднимаю глаза на Дориана и застываю в ледяной буре. Мой опекун устремляет на своего гостя взгляд, не оставляющий сомнений в его убийственных фантазиях.

Судя по его лазурному оттенку, я бы сказала, что он выбирает сдирание кожи с последующей эмаскуляцией.

Часть меня трепещет от этой иллюзорной ревности. Однако другая часть помнит, как сильно он ненавидит, когда кто-то отвлекает его игрушку от его надменности. Тейлор был лишь очередным способом вернуть меня к нему, тогда как Тобиас мог бы увести меня от него.

Его голос становится столь же острым, как и тот скальпель, который он, должно быть, гладит в своём кармане. Заметив моё приподнятую бровь, он набрасывает понимающую улыбку и достаёт руку из пиджака.

— Я знаю вас так, словно я вас уничтожила, Дориан.

Он наклоняет голову набок.

— Правда, min sommerfugl? И о чём же я сейчас думаю?

— О запахе его содранной кожи.

Его губы изгибаются от веселья.

— Ты тоже вдыхаешь этот мрачный аромат?

— Нет, милорд. Я чувствую лишь солнце и искушение.

Нервный тик пробегает по его челюсти, теперь готовой разорвать моего соседа справа.

— Я вижу, вы находите дорогу ко рту моей кузины быстрее, чем к моему кабинету, месье Майерс.

Я открываю упомянутый рот, чтобы сухо возразить ему свою мысль, но Тобиас опережает меня.

Изысканным движением он встаёт и кланяется в безупречном реверансе.

— В самом деле, милорд. Простите моё опоздание, мой корабль попал в сильный шторм. Я прибыл только сегодня утром. Однако, если бы я знал, что английские женщины так же очаровательны, как ваша кузина, я бы охотно приплыл.

Мои пунцовые щёки вызывают спазм у щеки моего опекуна.

— Было бы очень жаль рисковать утонуть, месье Майерс.

— Всё зависит от того, в чьих глазах тонуть, милорд.

Я тоже встаю, желая положить конец этой дуэли мужского самолюбия.

— Господа, я оставляю вас вашим делам. Мои не могут больше ждать.

Черты моего опекуна смягчаются, чтобы осведомиться о моём дне, как это недавно вошло в привычку в нашем взаимном уважении.

— Куда же ты направляешься, Эмилия?

Тобиас наклоняется и шепчет мне тихо на ухо:

— Я понимаю, о какой свободе вы говорили. Как вы думаете, стоит ли мне трепетать за свою?

Не в силах сдержаться, я фыркаю от смеха под разгневанным взглядом Дориана.

Любопытно, не чувствует ли он угрозы от этого чужака? Нет, ему всё равно. Если только он не боится, что я оставлю его обучение ради более невинной жизни. Мой безмолвный рот берётся успокоить его на этот счёт.

— Не бойтесь, милорд. Ни один мужчина в мире не сможет отвратить меня от вас.

— Потому что моё обаяние превосходит все границы?

— Потому что ваш труп ограничен нашими.

Он издаёт едва заметный оскал, прежде чем обратиться к своему гостю.

— Месье Майерс, не соблаговолите ли вы оставить мою очаровательную кузину ради моей захватывающей персоны?

— Я ограничиваюсь женщинами, но что ж, я следую за вами. Эмилия…

Он кланяется и дарит мне приятный поцелуй руки.

— Было восхитительное знакомство.

— Взаимно.

Последняя улыбка, затем он поворачивается ко мне спиной, чтобы присоединиться к своему хозяину. Пагубная идея начинает прорастать в моём сознании. Возможно, именно он позволит мне сохранить дистанцию с Дорианом. Возможно, именно он помешает мне вырыть свою могилу.

Не раздумывая больше, я позволяю своему голосу взять верх над чувствами.

— Кстати, кажется, я приняла решение, Тобиас.

Застыв на пороге, он поворачивается ко мне. Граф рядом с ним бросает на меня безмолвное предупреждение, к которому я не утруждаю себя прислушиваться.

— И каков же ваш вердикт, Эмилия?

Я симулирую размышление на губах, сжатых от веселья.

— Удовлетворительно, с особым мнением жюри.

— Я могу гораздо лучше.

— О, я не сомневаюсь. Кстати, что вы скажете о том, чтобы пересдать экзамен 30 августа? Моя подруга устраивает маскарадный бал по случаю своей помолвки, а я ещё не нашла кавалера. Если только это недостаточно современно для вас?

Его раскалённый взгляд скользит по моему платью.

— Во всех проявлениях, Эмилия, включая самые привлекательные.

Он кланяется преувеличенно, я смеюсь над этим развлечением, на этот раз наполненным ребяческой весёлостью. Как же хорошо вот так смеяться.

— Для меня будет честью быть вашим джентльменом.

Цинизм Дориана раздирает мою радость.

— В таком случае, полагаю, мне остаётся только попросить Лукрецию сопроводить меня. Как думаешь, min sommerfugl?

Он испытывает меня. Он знает, как я не выношу видеть его под руку с моей подругой.

Даже если лезвие ревности занято тем, что потрошит меня, я не позволяю ничего проявиться ни в моей надменной позе. Ни в моём твёрдом голосе.

— Вы уже знаете, как она будет рада, Дориан. Хотя, мне кажется, месье Грэм был бы лучшим выбором.

Непонимание. Ярость. Разочарование. Вожделение.

Радужки моего опекуна затуманиваются клубком смутных чувств, прежде чем проясниться ледяным безразличием.

— Ты не ответила на мой вопрос, Эмилия. Куда же ты всё-таки направляешься?

Мои глаза скользят к глазам Тобиаса. Взволнованные этим ветром свободы, они помогают мне выдохнуть ответ.