Он издаёт довольный оскал и делает глоток. Тотчас его глаза расширяются от сладкой досады.

— Проблема, милорд?

— Никакой, Эмилия, — покашливает он. — Тропическое растение?

— Оно не отсюда, в самом деле. По крайней мере, судя по вашему последнему грузу.

Я наклоняю голову, моя свирепость отвечает на игривость, укоренившуюся в его учительской гордости.

— Слишком недавнее для вашего митридатизма, — уточняю я.

— Я, однако, не припоминаю, чтобы заказывал такой товар на свои склады.

— Нет, разумеется. Я позволила себе отправить письмо Люциусу, приказав ему добавить его к следующей поставке. Между прочим, вы очень хорошо сделали, что отправили его эмиссаром за границу, Дориан. Его присутствие оказывается мне весьма полезным.

Его величественная фигура выпрямляется от гордости.

— Как ты знаешь, я всегда принимаю правильные решения, Эмилия. Но что ж, ты меня удивляешь. Я думал, ты его опасаешься.

— Когда стремишься к вечному покою своего врага, милорд, иногда приходится усыплять свои сомнения по поводу союзника.

Он смеётся, делает новый глоток и снова кашляет. Впервые за девять лет, проведённых рядом с ним, я вижу, как на его перламутровой коже распускается розоватый венчик. Его высокие скулы покрываются тонким оттенком, придавая его сверхъестественной красоте реалистичности.

Внезапно видение этого оттенка, на этот раз вызванного нашими соитиями, предстаёт передо мной как ужасная очевидность.

Чёрт возьми, я хочу этого мужчину. В своей постели, в своём теле и…

Нет. Только это.

Я прочищаю горло, желая стереть конец этого списка желаний, предназначенного злому гению, сидящему рядом со мной.

— Вы хотели поговорить со мной, милорд?

— В самом деле, — отвечает он хриплым голосом. — Я решил, что пора начинать твой последний урок.

— Вы решили?

— Скажем так, твои успехи сильно меня к этому поощрили.

— Я предпочитаю это.

Его неверная рука лениво ползёт по столу, чтобы завладеть моей. Надменным взглядом он переплетает наши убийственные пальцы и подносит их к своему убийственному рту.

— Отсюда и мой выбор слова. Разве доставлять тебе удовольствие не является неотъемлемой частью моей роли учителя?

Не отпуская меня, он подносит чашку к губам и морщится.

— Калотропис17 ?

Я, в свою очередь, отпиваю глоток своего более целомудренного чая, не преминув задохнуться, заметив наши всё ещё переплетённые пальцы. Игра рук, настолько естественная, что становится тем более обезоруживающей с каждой новой партией.

Неужели так ведут себя супруги в интимной обстановке? Играя, попивая чай и не пытаясь отравить друг друга? Представить эту банальную повседневность с другим мужчиной заставило бы меня бежать без оглядки, но с ним я могла бы задержаться в его аду.

— Ну что вы, Дориан, — с трудом глотаю я. — Я могу гораздо лучше.

Мы обмениваемся понимающим взглядом, пока я внимательно слежу за каждым его симптомом.

— Вы чувствуете какой-нибудь эффект?

— Кроме моего языка в огне, пока нет.

— Странно. А я-то думала, он уже сожжён вашим сарказмом.

— Твоя почтительность по отношению ко мне, должно быть, его притупила.

— Значит, к счастью, я его разжигаю.

Мои глаза скользят по его пухлым и чувственным губам, когда иллюзия его серых губ, навеки закрытых грязным швом, накладывается на них. С тех пор как я посетила морг в сопровождении доктора Джекилла, это зловещее предзнаменование не перестаёт меня мучить.

Я должна фантазировать о его трупе, а не о зарождении чувств, автором которых он никогда не будет. Ни получателем.

— Каково же будет содержание этого последнего урока? Уметь организовать ваши похороны? — иронизирую я, чтобы скрыть своё волнение.

Его большой палец ласкает мою ладонь.

— Не будем забегать вперёд, min sommerfugl. Хотя мне любопытно, какой гроб ты собираешься мне выбрать.

— Я бы удовлетворилась тем, в котором вам приходится покоиться каждую ночь.

— Вольна прийти и проверить свои слова.

Он целует мои побелевшие от нервов костяшки.

— Как ты уже знаешь, моя спальня всегда для тебя открыта.

Я быстро вырываюсь из его завоевания, когда разочарование вторгается в его зрачки, охлаждённые моим отвержением.

— Я думала скорее послать туда Уинстона. В конце концов, это он будет вас хоронить.

Он прижимает свою теперь уже лишённую моего тепла руку к груди.

— Неужели ты так жестока? Этот большой болван даже не умеет сажать простой кустик, а величие моего тела… Нет, лучше попроси Лютера. Он сотворил чудеса с могилой Артура.

При этих словах, лишённых аффектов, он пьёт и давится приступом кашля.

— Коричник? — хрипит он.

— Китайская пряность? Вы что, милорд? Это было бы слишком очевидно. Нет, поверьте, вы её ещё не пробовали.

Я наклоняюсь к нему. Моя кожа, освобождённая от его, позволяет мне вновь соединиться с моей местью.

— Ваша спальня всё ещё так же доступна для меня?

— О, более чем когда-либо, Эмилия, — мурлычет он.

Моё имя умирает в капризе его горла, раздражённого напитком. Мимолётный проблеск беспокойства тонет в его аномально бурном океане. Неужели он опасается своего преждевременного ухода с поста учителя?

— Godt18 , — продолжает он почти неслышным тоном. — Итак, мы говорили о твоём последнем уроке.

— Мне казалось, что да. Однако это было до того, как вы начали задыхаться.

— Я ещё дышу, Эмилия, — с трудом выдыхает он.

— Ничтожная деталь, которая исчезнет через несколько минут.

— Правда? Мне это кажется скорее обобщением, которое затягивается.

— Что это значит? — раздражённо спрашиваю я.

— Что твоё обучение ещё не завершено. Я научил тебя всему, что знал, теперь ты должна применить это на практике, эмансипировавшись от меня.

— Наблюдение, инициация и теперь эмансипация? Это программа вашего учебника идеального убийцы?

Он снова кашляет, ослабляет свой галстук-аскот небрежным пальцем и пробует новое ядовитое предложение.

— Бадьян?

— Грубо, вам не кажется?

— Разумеется, ты права, — с восторгом соглашается он.

Он расцепляет ноги и слегка наклоняется вперёд, не преминув выпить чай до дна. Я могла бы прожить рядом с ним целую жизнь, и этот мужчина никогда бы не перестал меня удивлять.

Неужели это твоё последнее желание, Эмилия?

— С этого момента, — продолжает он, — я позволю тебе выбирать свои жертвы, методы развлечения и способы убийств. Важно, чтобы ты могла найти свой собственный язык, не прибегая к подражанию. Даже если, признаю, превзойти меня будет нелегко.

— Тем не менее, не невозможно.

— Это слово никогда не входило в твой лексикон, Эмилия.

Его рука делает жест в мою сторону, но спохватывается, завершая свой путь в его непокорных волосах. Затем он ставит пустую чашку и раскрывает руки в знак провокации.

— Удиви меня, мучай меня, дразни меня и, возможно, однажды ты будешь способна меня убить.

— Ваша смерть будет моим дипломом?

— И твоей оценкой, выставленной по твоему способу действия.

Вглядываясь в дно фарфора, он хмурит лоб, покрытый тонкой плёнкой пота. Я кусаю щёки, чтобы не выдать своего веселья.

— Скажешь ли ты мне когда-нибудь, что я сейчас смакую?

— Не предпочтёте ли вы, чтобы его эффект стал для вас сюрпризом?

— Я хочу знать название моей смерти, — протестует он, дразня. — Это вопрос моей гордости.

Не в силах больше сдерживаться, я разражаюсь небрежным смехом, за которым следует эхо его, прежде чем торжественно заявить ему.

— Я принимаю ваш третий урок, милорд.

— Принимаешь?

— Да, именно так я и сказала.

Он поднимает озадаченную бровь.

— Раньше ты бы вырвала его у моего терпения.

— Зрелость, Дориан. Как вы сказали, она прекрасно сочетается с вашей.

Он на мгновение отворачивается, однако его сбивающий с толку шёпот успевает достичь меня.

— Если бы дело было только в этом…

— Простите, милорд?