Снова оседая на дерево, я чувствую, как усталость берет верх, размывая края моего зрения. Желудок урчит, сообщая то, что я и так знаю. Звук тихий, но настойчивый. Если я не поем в ближайшее время, силы иссякнут окончательно.

Краем глаза я замечаю движение под лестницей, ведущей на палубу. Я замираю, дыхание перехватывает. Что это было? Осторожно приподнимаюсь, чтобы получше разглядеть узкое пространство, но там никого нет. Отлично, значит, началась стадия галлюцинаций. Я тру виски пальцами, пытаясь взять себя в руки. Если повезет, сон вернется еще на пару часов до рассвета, и я приду в себя.

Я уже собираюсь вернуться в свой любимый угол клетки, когда снова замечаю темную фигуру. На этот раз силуэт виден отчетливо. Пират прислонился к одной из деревянных балок и смотрит в мою сторону. Он не утруждает себя тем, чтобы спрятаться. Его голова склонена набок, будто он с любопытством пытается разгадать меня как загадку.

Как долго он за мной наблюдает? Он что, думает, я буду просто терпеть, как он пялится? Жар заливает лицо, я впиваюсь ногтями в ладони.

— Уходи, — выплевываю я — возможно, чересчур резко для моего нынешнего положения. Но мне плевать. Спина выпрямляется сама собой. Я не позволю этим людям лишить меня чувства собственного достоинства или гордости.

Пират не шевелится ни на дюйм. Вместо этого он склоняет голову на другой бок и скрещивает лодыжки, устраиваясь поудобнее. Я хмурюсь и крепко сжимаю челюсти.

— Если хочешь причинить мне вред, знай: я буду сопротивляться. — Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. Я осторожно сажусь, готовясь защищаться всем, что у меня осталось. Мой взгляд фиксируется на его горле. Хватит ли остроты моих клыков, чтобы разодрать его? Скорее всего.

— Ты загнала себя в довольно неудобное положение. — Его голос спокоен и тих, как море на рассвете в погожий день. Но в нем есть нечто противоестественное, чему я не могу найти объяснения. Это звучит как шепот, отдающийся эхом по всему кораблю, и хотя он стоит в нескольких футах от меня, кажется, будто он шепчет прямо мне в ухо. Я борюсь с желанием закрыть его ладонью.

Этот человек — не человек, он не может им быть. Я уже собираюсь спросить, кто он и что такое, когда он делает шаг ближе к моей клетке, аккуратно заложив руки за спину. Его осанка прямая и гордая, он идет ко мне широкими шагами, хотя доски не скрипят под его весом. Может, я все-таки галлюцинирую?

Я часто моргаю — раз, другой.

— Ты боишься меня? — спрашивает он, словно оскорбленный моей реакцией, теперь почти вплотную стоя у решетки.

Боишься меня?

Боишься меня?

Боишься меня?

Его голос окружает меня, множась снова и снова. Я стискиваю зубы, всё мое тело деревенеет, пока я не свожу глаз с незнакомца. Я вижу лишь его силуэт — тьма поглощает всё остальное, и лунный свет не особо помогает. Пульс стучит в ушах, смешиваясь с его голосом.

— Да, — удается мне выдавить сквозь сжатые зубы.

Нет смысла лгать. Мне страшно.

Он подходит вплотную к прутьям, вероятно, глядя на меня сверху вниз, хотя это трудно понять — его черты лица мерцают и расплываются по краям. Интересно, как я выгляжу в его глазах? Мое рваное платье, грязь, синяки, кровь. Я едва узнаю саму себя. В Аурелите я была бедна, но у меня была чистая одежда и еда, пусть и краденая. Это была не лучшая жизнь, но она была моей. Горло сдавливает от мысли о том, что я оставила позади.

— Не бойся меня. Я тебе не угроза. Никогда ею не буду. А вот они — да. Ты должна сказать ему правду. — Он приседает перед решеткой, одна рука небрежно обвивает холодный металл. Я пытаюсь разглядеть черты его лица, но нахожу лишь неестественно темные, черные, пустые глаза. Очертания его рук слегка мерцают, окутанные тусклым серебристым светом. Что-то в нем притягивает меня, несмотря на страх, ползающий под кожей.

— Кому?

— Капитану.

— Какую правду?

Его взгляд задерживается на чешуйках, рассыпанных вдоль моей ключицы. — Ты знаешь, какую правду.

Я медленно вдыхаю и выпускаю воздух сквозь зубы, стараясь, чтобы он не услышал дрожь. Как он может знать правду обо мне? Они думают, что я ведьма. Я не давала им повода считать иначе. Я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю пол, хотя кожа горит под его пристальным взглядом.

— Не притворяйся дурочкой, девчонка, — его голос меняется, превращаясь в тихое предупреждение. — Я видел, как ты гудела для юнги. Прекрасный звук, кстати. Я был впечатлен и могу признать, что даже меня он почти привлек.

Моя челюсть сжимается, когда я снова смотрю на него, не желая доставлять ему удовольствия видеть мой страх. Слабое подергивание касается угла его рта, и я не могу понять, насмешка это или жестокость. Возможно, второе. Если я скажу капитану правду, как он предлагает, меня ждет смерть, о которой сложат песни.

— Почему я должна говорить ему правду? Он выбросит меня за борт.

Он наклоняет голову, размышляя. Его вторая рука обхватывает следующий прут решетки. Свет сверху слабо блестит на его костяшках, заставляя их исчезать. Я шевелюсь, цепь на лодыжке скрежещет по полу.

— Может быть. Но он ненавидит одну вещь больше, чем сирен, и это лжецы.

Лжец.

Лжец.

Лжец.

Это слово повисает в воздухе, заставляя желудок сжаться.

— Ты, кажется, хорошо знаешь капитана, — бормочу я, снова поднимая голову, пытаясь понять, откуда исходит его голос, но он словно звучит отовсюду. От корпуса позади меня, от ступеней, ведущих на палубу, из каждого темного угла.

— Смутно.

По орлоп-деку отдаются шаги. Мы оба смотрим в сторону дальнего конца и замолкаем. Мое сердце замирает на удар, а затем снова бросается вскачь. Когда звук стихает, он поворачивается ко мне и понижает голос:

— И еще кое-что. Убедись, что Глим не исчезнет снова. — Он опускает взгляд, изучая мою фигуру. — И попроси новое платье. У них полно нарядов после последнего рейда, и я думаю, изумрудное будет смотреться на тебе изысканно.

Мои брови взлетают вверх раньше, чем я успеваю это остановить. Он что, играет со мной? Я даже не реагирую на его попытку флиртовать. Но что меня действительно интригует, так это упоминание Глима — серебряного света, за которым следуют пираты.

— С чего ты взял, что я могу помешать Глиму исчезнуть?

— Глим появился, когда ты ступила на «Ноктис», — говорит он, словно это нечто само собой разумеющееся.

Я собираюсь расспросить его о Глиме подробнее, но тут снова слышится стук сапог. Я замираю и бросаю взгляд на ступени, а затем обратно, но его уже нет. Пространство, которое он занимал, теперь кажется холоднее, пустым. Он словно растворился в тенях.

Ко мне приближается фонарь, свет разливается по доскам пола.

— Что за шум? — бормочет пират передо мной, медленно, словно только что проснулся. — Кто снял кожаный ремешок?

Я цепенею, сердце пропускает удар. Я почти готова рассказать о призраке, которого только что встретила, но вовремя останавливаю себя.

Он не хотел быть замеченным, и я сомневаюсь, что они бы мне поверили в любом случае.

— Не знаю. Я проснулась, а его уже не было. — К счастью, ложь никогда не была для меня проблемой. Я лгу без колебаний — вероятно, это оставшийся от сирен инстинкт.

Пират вздыхает и трет виски свободной рукой, явно не убежденный. Его глаза на мгновение скользят к цепям, а затем возвращаются ко мне.

— Мне придется надеть его обратно. Капитану не понравится, если кто-то его ослушался. — Он ставит фонарь на пол снаружи моей клетки, свет отражается в его медово-карих глазах. Я замечаю, что они добрые, но в них также читается жалость.

— И попей, девчонка. Выглядишь неважно, — добавляет он и прочищает горло.

Я подползаю к ведру, зачерпываю воду ладонями и пью, пока жжение в горле не отступает. Прохладная жидкость немного приводит меня в чувство. Он открывает клетку и заходит внутрь, подбирая кожаный ремешок там, где я спала. Его сапоги поскрипывают по доскам, когда он приседает передо мной.

— Спасибо, — выдавливаю я, надеясь, что он слышит искренность в моем голосе. Пальцы подергиваются на коленях. — Как тебя зовут?