Дверь с грохотом распахивается, и Сейбл входит внутрь, держа в одной руке ведро, а в другой — тряпку. Он что-то ворчит себе под нос, прежде чем его глаза останавливаются на мне.

— А. Ты проснулась, — говорит он, подходя к кровати, ставя ведро и стягивая простыни с моего обнаженного тела, словно это самая естественная вещь в мире.

Мой резкий вздох заставляет его замереть на месте.

— Теперь ты решила поиграть в скромницу? — спрашивает он, приподнимая бровь. — Дорогая, прошлой ночью я был между твоих бедер. Я хочу привести тебя в порядок.

Жар приливает к моим щекам.

— Тебе не обязательно…

— Это меньшее, что я могу сделать, — перебивает он. — Пожалуйста. Позволь мне.

Сжав губы, я коротко киваю. Сейбл полностью убирает одеяло с моего тела, затем опускает руку в ведро и начинает обтирать меня. С нахмуренными бровями он сосредоточен на своем занятии, словно это самое важное дело на свете.

Закончив, он улыбается и снова накрывает мое обнаженное тело одеялом.

— Спасибо, — бормочу я, осторожно сжимая его руку.

Он подмигивает, но улыбка не достигает его глаз. — Это пустяки.

— Мне, наверное, пора вставать. Ты сказал команде, что я верну их тени?

— Да, — кивает он и встает, направляясь к своему сундуку с сокровищами. Я с удивлением наблюдаю, как он извлекает из него еще одно платье, которое я там раньше не видела.

— Пожалуйста, — он возвращается ко мне и кладет его на кровать перед собой. — Надень его сегодня. Я хочу видеть тебя в нем, хотя бы раз.

Платье не изумрудное и не синее. Оно самого нежного оттенка розового, который я когда-либо видела — настолько светлого, что он гармонирует с моими переливчатыми чешуйками.

— Откуда оно у тебя?

— Из моего сундука.

Я закатываю глаза.

— Ты понял, о чем я. Где ты его взял?

Он выпрямляется и проводит пальцами по волосам.

— Купил на рынках у нас дома.

Я приподнимаю бровь, осторожно проводя пальцами по прозрачным рукавам, лифу, кружевным деталям. Это самое красивое платье, которое я видела, оно превосходит даже изумрудное.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

— Ты его достал? В смысле, купил?

— Нет. Я его украл, — уточняет он и кивает на платье. — Надень его.

Признание заставляет меня улыбнуться. Он украл его для меня.

— Ты украл его с намерением подарить мне?

Я поджимаю губы, прежде чем взять платье и прижать к груди — теперь это и мое сокровище.

— Я люблю его, — выдыхаю я. — Спасибо.

Сейбл коротко кивает, словно стесняясь, что заставляет меня улыбнуться еще шире. Теперь он смотрит на меня с ожиданием, крепко сжав челюсти.

— Я не надену его сейчас, — решаю я. — Потому что это не прощание. Ты увидишь меня в нем, когда всё это закончится.

Он открывает рот, чтобы возразить. — Но я…

Мои губы прижимаются к его в нежном поцелуе, заставляя его забыть слова, а меня — забыть о мире вокруг, пусть даже всего на краткий миг. Жар заливает щеки от удивления собственной смелости. Я целую его.

Когда я отстраняюсь, Сейбл смотрит на меня расширенными глазами. Мы оба сбиты с дыхания и лишены дара речи. Его короткая щетина кажется грубой на моей коже, когда я кладу руку ему на щеку.

— Ты увидишь меня в нем, — шепчу я. — Потом.

Линия его губ напрягается еще на долю дюйма.

— Хорошо. Потом.

Я молча облачаюсь в изумрудное платье, пока он занимается застежками своего сюртука, хотя в маленьком зеркале на стене я вижу, как напряжены его плечи.

Когда я заканчиваю, взгляд Сейбла встречается с моим, и я медленно киваю, прежде чем он берет меня за руку.

Я готова.

Или, по крайней мере, настолько готова, насколько могу быть.

— Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно это делать? — Он сжимает мою руку и целует её тыльную сторону. — Я бы никогда не возложил это бремя на твои плечи.

— Я знаю, — я сглатываю. — Но я никогда не прощу себя, если не сделаю этого. Не только ради тебя. Ради себя самой.

Сейбл хмурится, и его взгляд скользит по моим ногам. Он всё понимает.

— С тех пор как твоя сестра сказала мне, что Глим может вести нас к твоей или к моей судьбе, я начал думать, что наши судьбы переплетены. Возможно, этот путь ведет нас к нашему общему концу или к нашему общему началу.

Слабый свет мерцает в глубине его темных глаз. Он тоже это видит. Наше будущее. Надежду.

— Так что да, — говорю я тихим голосом, — я хочу это сделать.

Воздух в пещере холодный и сырой, когда мы выходим на палубу, пропитанный солью и чем-то еще, чему я не могу подобрать названия. На языке чувствуется привкус железа — тот же вкус, что сопровождал утопление Крысы.

Смерть.

Поглощенные расстоянием, стены пещеры больше не видны. Вокруг «Ноктиса» вода черная и неподвижная.

Команда уже собралась и ждет нас. Не построившись в ряд, не соблюдая порядка, а просто сбившись в рыхлый полукруг у грот-мачты. Так же они стояли во время моего Трибунала. Фонари мерно покачиваются над головами, но свет их не уходит далеко. То, что не поглощено темными досками палубы, пожирают тени, окружающие нас — по одной на каждого матроса. Десятки их, гораздо больше, чем я когда-либо видела одновременно.

Даже когда они опускают головы, я вижу, какими осунувшимися они выглядят. Когда я бросаю взгляд на Сейбла, меня поражает, насколько изможденным кажется он сам. Как натянута кожа на его скулах, как глубоко и темно выглядят его глазницы.

Только когда мы достигаем центра палубы, Сейбл отпускает мою руку.

— Экипаж «Ноктиса», — начинает он, обводя взглядом своих людей. — Последние несколько недель мы следовали за Глимом, не зная, станет ли это излечением от нашего проклятия или приведет нас к погибели. Я не принимаю ваше доверие как должное.

Когда он напрягается, я ободряюще киваю ему.

— Сегодня Риса вернет ваши тени пением. Мы сделаем это быстро, — продолжает он, голос его звучит низко и уверенно. — Мы сделаем это по очереди. Вы выполняете приказы и держитесь стойко.

Некоторые матросы согласно кивают, кто-то сглатывает так громко, что мне слышно.

Сейбл поворачивается ко мне, и на мгновение маска капитана спадает, оставляя лишь того мужчину, который так бережно ухаживал за мной несколько минут назад. Того мужчину, чью постель я делила прошлой ночью.

— Вы не подвергнете ее опасности, — приказывает он, не сводя с меня глаз. — Если ваша тень ушла слишком далеко и не хочет возвращаться, уступите место следующему.

Он снова поворачивается к команде.

— Вы почувствуете их боль, — говорит он. — Тени не хотят возвращаться. Они будут сопротивляться. Они будут давить. Они заставят вас задуматься, не легче ли просто позволить им исчезнуть.

У меня пересохло во рту, сердце бьется слишком быстро. Они все смотрят на меня — в их выражениях смешались тревога и надежда. Один из них поджимает губы, у другого сходятся брови, остальные смотрят на меня с тихим напряжением, словно пытаясь измерить, действительно ли я способна на это.

— Позвольте ее голосу повелевать ими, — говорит он наконец. — Позвольте ей вернуть их домой.

Повелевать.

Мой желудок сжимается от его слов. Я так долго держала свой голос под замком, подавляемая инстинктами, стыдом и болью утраты, что забыла, что он когда-то должен был стать оружием. Но это мой шанс использовать его иначе. Использовать, чтобы исцелять, а не причинять вред.

Один из матросов делает шаг вперед.

— А что, если она не справится?

— Она уже спасла одного из нас, — отвечает Сейбл, выпрямляясь. — Вы не смеете проявлять к ней неуважение, сомневаясь в ней. А если сомневаетесь — лучше убирайтесь к черту из очереди.

По рядам команды прокатывается ропот: одни голоса выражают сомнение, другие — ободрение.

Они напуганы.

И правильно делают.