— Риса, — он забирает у меня книги и сдвигает темные брови к переносице. — Притормози. На какой странице ты это прочитала?

— Ни на какой, — бормочу я, чувствуя, как жар приливает к лицу. Вместо того чтобы смотреть на него, я уставилась в палубу, пересчитывая сучки на дереве. — Мне кажется, это там написано, и я хотела бы, чтобы ты подтвердил это для меня.

Сейбл изучает меня несколько мгновений, пытаясь осмыслить мои слова. Когда до него доходит осознание, он переминается с ноги на ногу.

— Ага, — просто говорит он. — Я просмотрю их еще раз.

Моя голова резко вскидывается; удивление прорывается сквозь стыд, за которым я пыталась спрятаться, и мой взгляд встречается с его. В его глазах нет осуждения, нет горечи. Он не насмехается надо мной.

— А если тебе понадобится помощь, у нас есть готовый ял, который мы можем спустить на воду. Он маленький и быстрее шлюпки. Грим может сопровождать тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же закрываю его. Его доверие наполняет мое сердце теплом, и на миг это почти заглушает разочарование, которое все еще таится где-то на дне души.

Почти.

Потому что он до сих пор не сказал ни слова о поцелуе или о том, что говорил мне про надежду, словно хотел стереть это, словно это не имело значения.

Я делаю медленный вдох и чувствую, как напрягаются плечи.

— Проще всего, если я поплаваю сама. После случившегося с Ларком мне в любом случае нужно подзарядиться.

— Подзарядиться? — переспрашивает он, и острота в его глазах немного притупляется.

— Соленая вода. Она питает мои силы, — я выдыхаю. — Если только ты не хочешь, чтобы я утопила еще одного человека, это единственный вариант.

Слова звучат резче, чем я намеревалась, и я мгновенно жалею о них. Ведь это он заботился обо мне после того, как я сорвалась той ночью. Его брови сходятся к переносице, а челюсть сжимается, когда он смотрит на меня.

— Прости, — бормочу я, уже разворачиваясь на каблуках, готовая уйти, чтобы не делать все между нами еще хуже. — Мне лучше идти.

Его рука обхватывает мое запястье, одним быстрым движением разворачивая меня обратно к себе. Мой пульс подскакивает от неожиданного прикосновения.

Я смотрю на него до тех пор, пока он не ослабляет хватку.

— Что я сделал? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Что ты сделал? — повторяю я. Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда разочарование, которое я сдерживала с момента пробуждения от того кошмара, наконец прорывается наружу. — Ты… поцеловал меня. Снова. И продолжаешь вести себя так, будто ничего этого не было.

— О, прошу прощения, — сухо говорит он. — Я думал, ты не оценишь, если я буду обсуждать нашу личную жизнь перед всей командой. Но скажи слово, и я соберу их на палубе, чтобы в деталях рассказать, как сильно мне понравилось тебя целовать.

О. Жар приливает к моим щекам, словно по команде, и я скрещиваю руки на груди, как будто это может скрыть их. С момента пробуждения мы ни разу не оставались одни. Команда была повсюду. Так вот в чем дело.

— Нет? — спрашивает он, и в его голосе снова звучит насмешка. — Я так и думал.

— Ты мог бы дать мне знак, — бормочу я, переводя взгляд мимо него, вместо того чтобы встретиться с его глазами. Я знаю, что звучу отчаянно, но ничего не могу с собой поделать. Этот мужчина делает со мной что-то невероятное, заставляет меня испытывать чувства, которых я никогда раньше не знала.

— Ты права, — говорит он.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он наклоняется и целует меня в щеку.

Мой пульс сбивается, и я еще крепче сжимаю руки на груди. К голове приливает новая волна жара.

— Вот тебе твой знак, — шепчет он у самого моего уха. — А теперь иди и найди течение, рыбешка.

Я не жду больше ничего и быстрым шагом направляюсь к лестнице, и внезапно это ощущается как дежавю. Разница лишь в том, что на этот раз Сейбл не идет за мной. Он не прыгает в воду рядом со мной, когда я спускаюсь. Вода кажется менее теплой, чем была во сне.

Хорошо то, что я не разочарована, когда бросаю взгляд на свои ноги. Я и не ожидала, что они волшебным образом превратятся в хвост. Вдруг что-то сверкает на солнце. На моей коже появляется чешуйка, и я судорожно втягиваю воздух. Я наблюдаю, как чешуек становится всё больше — одна за другой, по всем ногам. При виде них я улыбаюсь, и, к моему удивлению, они выглядят точно так же, как во сне. Переливающиеся, они мерцают в воде, словно были там всегда. Слезы выступают на моих глазах.

По крайней мере, эта часть была правдой.

В полном изумлении я еще некоторое время любуюсь ими, прежде чем вспомнить о своей задаче — найти течение. Во мне просыпается сирена, охваченная азартом, и я позволяю своему телу скользить сквозь мелководье, отливающее серебром. Я работаю ногами, толкаясь снова и снова, пока не достигаю глубины, где дно уже скрывается из виду.

Я делаю глубокий вдох как раз в тот момент, когда «Ноктис» скрипит. Они спускают ял на воду, и даже издалека я слышу, как Сейбл выкрикивает команды экипажу. Я не могу сдержать улыбку, прежде чем наконец уйти под воду.

Когда я погружаюсь глубже, в ушах начинает нарастать давление, но к этому моменту в своей жизни я уже научилась не обращать на него внимания. Здесь, внизу, вода прохладнее и все еще кристально чистая. Свет, пробивающийся с поверхности, заставляет ее играть переливчатыми красками, когда я поворачиваюсь и продолжаю спуск.

Что-то не дает мне покоя: вода здесь совершенно неподвижна. Мне не приходится преодолевать никакого сопротивления, плывя вниз. Может, я ищу не там?

Я зависаю на глубине и вращаюсь во все стороны, пытаясь заметить хоть что-то необычное. Мои волосы постоянно мешают, плавая вокруг прядями, которые, кажется, ловят свет и светятся сами по себе.

Вдали темный корпус «Ноктиса» выглядит неуместно. Вода идет рябью там, где они спустили маленькую лодку, и я слежу за этим движением глазами, видя, как она исчезает где-то слева. Я хмурюсь. Похоже, она просто взяла и пропала. Это странно. Обычно такого не бывает, если только более сильное течение не направляет воду в другую сторону.

К этому моменту легкие начинают молить о воздухе, поэтому я фиксирую в памяти это положение и работаю ногами, пока моя голова не прорывает поверхность. С тяжелым дыханием я хватаю ртом воздух и наблюдаю, как Грим гребет в мою сторону на маленькой лодке.

— Нашла что-нибудь? — спрашивает он, поравнявшись со мной и протягивая руку.

Я качаю головой в ответ и протягиваюсь к его руке. — Еще нет, но я догадываюсь, где искать. Вон там, слева.

Грим подтягивает меня, и я неуклюже переваливаюсь в лодку, по пути царапая колени.

— Здесь ничего нет, — говорит Грим, сканируя пространство через подзорную трубу, которую он поднес к глазу.

— Поверхность спокойна, но из глубины кажется, что там есть течение.

Он опускает трубу и складывает ее отточенным движением.

— Будем надеяться, что ты права.

Грим начинает грести, и лодка скользит по воде в сторону того места, на которое я указала. Какое-то время ничего не меняется. Море лежит гладкое и безразличное под нами, корпус почти не встречает сопротивления. Но в тот момент, когда мы достигаем определенного участка, лодку сотрясает. Легкое натяжение под ребрами подсказывает мне, что я была права. Лодка решает двигаться сама по себе, ее тянет в сторону, а не вперед.

— Грим? — я поворачиваю голову к нему. Пират уже перехватывает весла и шумно выдыхает, пытаясь маневрировать. Затем лодку кренит, и я упираюсь ладонью в скамью, чтобы удержать равновесие. Вода давит на борта под нами, она больше не спит, напротив — она течет уверенным потоком.

Мой пульс учащается. Это должно быть оно — течение.

Оно мощное и чистое, скрытое под поверхностью, невидимое, если только ты не попал в него. И судя по тому, как лодку тащит следом, несмотря на то, что Грим замедлил греблю, оно должно быть очень сильным.

Я оглядываюсь на «Ноктис», и у меня сжимается грудь. Если оно способно нести такую лодку, то с гораздо большей силой увлечет за собой что-то столь же огромное, как наш корабль.