Я слышу движение над нами, затем скрежет веревки о дерево. Через борт перекидывают штормтрап, который с хлопком бьется о корпус, прежде чем повиснуть в воде рядом с нами.

Он подталкивает нас ближе к лестнице, помещая меня между собой и ней.

— Медленно, — говорит он, а затем приподнимает меня ровно настолько, чтобы я могла ухватиться за веревку и подтянуться на первую ступень.

Я лезу вверх, дрожа от холода, вода ручьями стекает с моего платья, лестница раскачивается подо мной при каждом движении. Узкие дощечки скользкие и перекашиваются под ногами, заставляя меня вцепляться в веревку сильнее. Я подтягиваю себя на одну ступень, затем на другую, мои конечности тяжелые и ужасно медленные. Моя нога соскальзывает, с силой ударяясь о корпус корабля. Я на мгновение останавливаюсь и прижимаюсь лбом к толстому канату, борясь с головокружением, которое снова грозит утащить меня вниз.

Я знаю, что он поймал бы меня, если бы я сорвалась. Его присутствие ощущается за моей спиной на протяжении всего подъема. Только когда мои руки смыкаются на леерах, я оглядываюсь через плечо.

Он там, в нескольких футах подо мной, полностью одетый и такой же промокший. Дальше, на поверхности проклятой воды, дрейфует его любимая треуголка, плавно покачиваясь на волнах.

— Твоя шляпа…

— Заведу новую, — говорит он мне, подмигивая, и я теряю дар речи. Этот человек — нечто особенное, совсем не похожий на всех, кого я встречала раньше.

Крепкая рука обхватывает меня выше локтя и перетягивает через перила. Я падаю на колени, ударяясь о палубу, и от этого толчка через все тело проходит острая волна боли. Я собираюсь с силами и прислоняюсь к борту, мое дыхание неровное и частое.

Сейбла вытягивают следом, он приземляется на ноги с поразительной легкостью. Как ни странно, вокруг нас воцаряется тишина, остальные члены экипажа смотрят на нас в ошеломленном неверии. По команде пробегает ропот и протесты. Один из пиратов возле мачты издает резкий выдох, его челюсть сжимается, взгляд мечется между капитаном и мной. Один из канониров что-то бормочет себе под нос, слишком тихо, чтобы разобрать, но человек рядом с ним отвечает проклятием.

Никто не возвращается к работе.

— На что вы, черт возьми, уставились? Вернуться на посты, ясно? — рявкает Сейбл.

Несколько человек сдвигаются с места, но лишь нерешительно. Около половины экипажа остается на месте, их глаза прикованы ко мне, и ненависть в них говорит мне ровно о том, как они проголосовали. Ропот не утихает, а перерастает в беспокойные выкрики.

— Мы не так голосовали!

— Ты нарушил кодекс!

— Ты спас чертову сирену!

Я опускаю голову, но каждое слово все равно достигает цели. Я знаю, что ситуация может обернуться чем-то гораздо худшим, если Сейбл не успокоит их в ближайшее время. Они не закончили со мной, ни капли. Напротив, это всё только ухудшило.

Дерево скрипит, когда один из мужчин делает шаг вперед. Когда я поднимаю глаза, надо мной нависает темная фигура. Как и ожидалось, это Крыса. Его залатанный камзол развевается, пока он тычет пальцем в сторону Сейбла, который выглядит максимально невозмутимым.

— Ты нарушил кодекс, капитан, — он выплевывает последнее слово, и слюна попадает Сейблу на щеку. — Просто знай, что отмена нашего решения будет иметь последствия, капитан ты или нет. Попомни мои слова.

Он поворачивается ко мне, его взгляд с откровенным отвращением ползает по моему промокшему телу. — Наслаждайся своим призом. Теперь она — твоя ответственность. — Отвратительная ухмылка с гнилыми зубами искажает его лицо. — Я с удовольствием посмотрю, как ты перелезешь через этот леер под действием чар морской шлюхи и прыгнешь навстречу своей смерти.

Удар следует без предупреждения.

Кулак Сейбла врезается в челюсть Крысе, голова того резко дергается в сторону, и он отшатывается. Кожа лопается, кровь заливает его лицо, стекая по подбородку.

Сирена внутри меня улыбается. Она наслаждается видом его окровавленного лица. Но я слишком ошеломлена, чтобы до конца осознать произошедшее.

Крыса вытирает кровь тыльной стороной ладони, а затем снова шатается к капитану.

— Ты хотел что-то сказать? — Сейбл приподнимает бровь, обнажая зубы в оскале.

Рука Крысы тянется к поясу, пальцы касаются рукояти сабли…

— Довольно.

Грим вмешивается, хватая Крысу за грудки и оттаскивая назад. — Мне тоже не по душе действия капитана, но что сделано, то сделано. Можешь призывать к бунту, если хочешь, однако ты знаешь команду. Они преданы ему. Ты потеряешь всё.

Груз этих слов отражается в позе Крысы. Напряжение покидает его тело, и он жестко кивает. Грим отпускает его, и через мгновение они оба уходят с главной палубы.

Сейбл помогает мне подняться на ноги, пока команда вокруг нас возвращается к работе. Канаты натягиваются, паруса поправляют, чтобы помочь кораблю набрать скорость. Мгновение спустя «Ноктис» стонет под нами, рассекая воду. Звуки корабля продолжаются вокруг меня — обыденные, равнодушные, будто никто только что не смотрел, как человека ударили из-за меня. Будто никто только что не отправил меня на доску к верной смерти, а затем не наблюдал, как капитан решил, что моя жизнь стоит спасения.

— Жди здесь, — велит он, и я хмурюсь, когда он уходит. Он исчезает в каютах под квартердеком и вскоре возвращается с одним из шерстяных одеял, которые я видела в его комнате вчера.

Он набрасывает его мне на плечи и кивает в сторону носа корабля. — Ты должна мне несколько ответов. — И с этими словами он уверенным шагом идет по палубе, ожидая, что я последую за ним.

Мои ноги все еще дрожат, когда я плетусь следом, каждый шаг кажется чуть запоздалым, пока мы не доходим до самого края корабля. Сейбл опирается на перила, внимательно изучая меня; море бесконечно простирается за его спиной, обводя его фигуру мягким золотистым сиянием. На мгновение кажется, будто остальной корабль исчез, и остались только мы двое.

Я плотнее кутаюсь в одеяло, тепло немного успокаивает тело. Мои мысли, напротив, все еще перепутаны в беспорядочный клубок. Я знаю причину его поступков, или, по крайней мере, то, что он мне сказал. Я могу быть полезна, поэтому он хотел оставить меня. Я всегда знала, что пираты любят собирать всё, что находят. Если он уже решил, что я стою того, чтобы меня спасти, он мог бы вмешаться раньше, мог бы избавить меня от пути к доске. Вместо этого он позволил событиям развиваться, позволил им проголосовать, только чтобы в конце проигнорировать их решение.

Ничего из этого не имеет смысла.

— Этот твой нахмуренный вид говорит мне, что ты не рада своему спасению, — говорит он. — Или дело просто в том, что я тебе не нравлюсь?

Я тихо выдыхаю и держусь на расстоянии, не доверяя себе настолько, чтобы ответить сразу.

— Нет. Я имею в виду… конечно, я не хотела тонуть, просто…

— Просто ты пошла на дно океана, как чертов камень, — перебивает он. — Черт, ты даже не попыталась бороться. Ты совсем лишилась рассудка? — Его грудь один раз мерно вздымается и опускается, будто он силой загоняет гнев обратно внутрь. Я чувствую себя загнанной в угол, хотя то, что он предполагает, не совсем верно. Я не хотела умирать. Но я знала: если не заставлю себя трансформироваться, я всё равно буду мертва.

— Я надеялась на то, что…

— Я знаю, на что ты надеялась, — резко перебивает он. — Не думай, что я не заметил, как разочарованно ты смотрела на свои ноги. И сколько воды ты, должно быть, проглотила.

Жар приливает к моим щекам, и впервые я не могу выдержать его взгляда. Я смотрю на свои ноги, пока в горле затягивается узел. Ощущается неправильным, что нечто столь интимное было замечено так ясно.

— Трибунал должен был исполнить волю моря, — продолжает он. — Я доверял его решению — пока не увидел, как ты тонешь. Ты нужна мне живой, рыбка. И ты не заслуживаешь смерти. Поэтому я вмешался.

Я киваю один раз, потому что не доверяю себе достаточно, чтобы что-то сказать. Полезные вещи хранят. Это не значит, что они желанны. Тишина растягивается между нами, пока я не вздыхаю и не опираюсь на перила рядом с ним. Солнце теперь низко, окрашивая небо в золотой цвет. Внизу заколдованная вода искрится, розовые и оранжевые ленты переплетаются друг с другом.