Ларк слишком юн, слишком невинен, чтобы находиться здесь, в такой шторм. Если он ранен, то уже слишком поздно — как поздно и для меня. Но, может, я смогу хоть немного его утешить. Моря знают, как отчаянно он будет в этом нуждаться.

— Ларк принял решение самостоятельно, — цедит он сквозь зубы. И это всё, что он, по-видимому, готов сказать. Он машет рукой, словно отгоняя меня. Пираты и их нелепые традиции. Ларк недостаточно взрослый, чтобы понимать последствия своих действий. Неужели они не могут пойти против его решений, когда они угрожают жизни? Неужели никто не хочет брать на себя ответственность за смерть этого мальчика?

Проклиная всё на свете, я возвращаюсь в жилые помещения. Мое некогда прекрасное платье теперь насквозь мокрое и ледяное, а ветер пробирает до костей, заставляя тело бить в дрожи. С облегчением укрывшись от стихии, я открываю дверь в капитанские покои и закрываю ее за собой.

— Ларк? — Я осторожно пробираюсь по узкому коридору, оставляя за собой мокрый след. Половицы скрипят под моими босыми ногами, и каждый звук кажется оглушительным в тишине после шторма. Его нет ни в одной из маленьких кают, нет его и в комнате Хэрроу. Осталось только одно место, где он мог спрятаться.

Я нахожу его сидящим под столом в капитанской каюте. Он забился в самый дальний угол, прижав колени к груди. Его руки обхватывают дрожащее тело, пальцы вцепились в ткань рукавов, словно он боится отпустить их.

Некоторое время я молчу. Медленно опускаюсь на пол, стараясь не скрежетать деревом и не испугать его. Его дыхание частое и неровное, короткие всхлипы застревают в горле, когда он замечает мое движение.

— Это я, Эрис. — Не желая пугать мальчика, я осторожно опускаюсь на корточки рядом с ним, а затем забираюсь под стол, чтобы сесть рядом. Стараюсь соблюдать небольшую дистанцию: достаточно близко, чтобы он чувствовал мое присутствие, но достаточно далеко, чтобы не стеснять его.

Его взгляд метается к моим рукам, затем снова к моему лицу. Сердце сжимается при виде него.

— Я подумала, что будет справедливо назвать тебе свое имя, раз ты назвал свое, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал тихо и ровно. Несмотря на мои попытки успокоить его, дрожь не проходит.

— Знаешь, я не морская ведьма. — Я смотрю перед собой, наблюдая за ним боковым зрением. Он немного оживляется. — Но я думаю, что ведьмы — это довольно круто. Сестра капитана ведьма, ты знал?

Ларк хмурит брови и склоняет голову, словно обдумывая эту мысль. Секунду спустя он коротко кивает, и напряжение в его плечах немного спадает.

— Она мне нравится. Она очень добрая, в отличие от…

— В отличие от ее брата? — спрашиваю я, и улыбка невольно трогает мои губы. Главное — не зайти слишком далеко.

Он краснеет и быстро качает головой. Конечно, он никогда не станет оскорблять своего капитана. Пиратская верность и всё такое.

— Нет, я хотел сказать не это. Она просто такая мягкая, а он… нет. Больше нет.

Я понимающе киваю и переминаюсь, чтобы устроиться на полу поудобнее. Ножка стола неудобно впивается мне в спину, и я не могу выпрямиться в полный рост, но мне всё равно.

— Ну, он же пират, — парирую я, пожимая плечами, в надежде отвлечь его от того, что только что произошло.

— Эй! Я тоже пират, знаешь ли! — он тут же выпрямляет спину и тычет в меня пальцем. — Пираты — хорошие. Мы одна большая семья. — Он качает головой, будто объяснять мне это — пустая трата времени. — Ты не поймешь. Ты же девчонка.

Смех вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его сдержать.

— И ты думаешь, что девчонки не могут быть пиратами?

— Я никогда не видел девчонок на наших кораблях.

С этими словами он выбирается из своего укрытия и подбирает небольшую саблю, которую, должно быть, выронил раньше. Секунду колеблется, а затем вставляет ее в крепление на поясе. Я приподнимаю подол платья и следую за ним. Его грудь выпячивается от гордости, он встает, вытянувшись во весь рост, выше, чем был до этого. В моей груди разливается теплое облегчение при виде возвращающейся к нему уверенности. Он еще ребенок, но, похоже, уже усвоил ценности, которыми живет, правила, которые помогают ему стоять на ногах, даже когда страх пытается утянуть его на дно. Я не могу не восхищаться этим в нем.

— Меня выбрали для этого, когда мне было восемь. Девчонки дома были очень впечатлены.

Дома? Не знаю почему, но я никогда не задумывалась о том, что у пиратов может быть место, которое они считают домом. Мой отец точно ничего мне об этом не говорил. Я думала, что их дом — это море и их корабль. Сердце начинает ныть при мысли о том, что у этого мальчика была мать, которую он оставил в столь юном возрасте. Полная противоположность моего собственного детства.

— Уверена, что были, — я мягко улыбаюсь ему, а затем осторожно проверяю его руки и плечи на наличие ран, проводя кончиками пальцев по коже — прикосновение легкое и бережное. — Нам нужно к Хэрроу? Или ты в порядке?

— Я в порядке. Море позаботилось об этом, — говорит он, улыбаясь так, будто в этом нет ничего страшного или пугающего.

Значит, он был ранен. Море Обновления исцелило его. С меньшим запасом воспоминаний он больше рискует потерять что-то по-настоящему ценное. Надеюсь, море проявило милосердие и забрало что-то маловажное.

Его голова поворачивается в сторону, когда дверь в каюту открывается. Доски скрипят, входит Найтгласс и выдыхает так, словно долго сдерживал дыхание.

— Вот ты где, малец. Иди сюда.

Ларк не колеблется. Он бежит прямо в его раскрытые объятия, и Найтгласс крепко обнимает его, одной рукой прижимая голову мальчика к себе, словно проверяя, в безопасности ли он. Он осматривает сына на наличие ран точно так же, как я это делала пару минут назад.

— Я в порядке, пап. Можешь перестать, — говорит он, косясь на меня, не отрывая головы от груди Найтгласса. — Ты меня смущаешь.

Секундочку. Мне послышалось? Пап?

Отец и сын. Клянусь морями, конечно, они родственники. Теперь, когда я это знаю, я вижу сходство в их чертах. Те же пепельно-светлые волосы, те же веснушки, рассыпавшиеся по щекам. При виде их сердце пронзает острая боль — словно маленькая игла разрывает рану, которую я так стараюсь держать закрытой. У меня тоже был отец, который волновался обо мне. Когда-то давно.

— Конечно, как я мог быть таким беспечным? — Он отпускает его, но еще раз сканирует взглядом его тело, и на его лице появляется улыбка, которая не доходит до глаз. Маска, тщательно наложенная поверх тревоги. Он наверняка переживает, какое именно воспоминание потерял его сын.

Найтгласс хлопает Ларка по плечу. — Ты нужен на палубе. Капитан пересчитывает людей.

Ларк кивает и поспешно убегает; его сапоги гулко топают по коридору, удаляясь с вновь обретенной уверенностью. Я остаюсь наедине с его отцом, который оглядывает меня с ног до головы, изучая каждый дюйм.

— Я ценю, что ты присмотрела за ним, девчонка. Но я не хочу, чтобы ты к нему приближалась. — Он замечает, как мои брови взлетают в недоумении. — Грим рассказал мне, что ты такое.

Сглотнув, я медленно качаю головой.

— Сирены никогда не причиняют вреда детям. Мы не интересуемся невинными. К тому же, вы пираты. Думаю, это мне стоит бояться больше. Но я понимаю ваше беспокойство и выполню вашу просьбу.

Он медленно кивает, его челюсть сжимается, словно он взвешивает каждое слово. Кажется, он решает отступить: тревога за сына пересиливает любой гнев, который могли вызвать мои слова.

— Ты не знаешь, что он потерял? Он казался… растерянным?

— Нет, — я предлагаю ему обнадеживающую улыбку. — Он помнит свой дом, свою семью и то, что в душе он настоящий пират.

Уголки его губ подергиваются в улыбке.

— Хорошо. Этого должно хватить.

Найтгласс поворачивается к двери, но останавливается и оглядывается на меня.

— Я запру тебя здесь, пока команда не успокоится, а капитан не будет готов тебя увидеть. Иди переоденься и отдохни. Уверен, у него там есть кое-какая одежда. — Он кивает на сундук в изножье кровати.