Внезапно из темноты впереди, всего в нескольких метрах, вырвался слабый, призрачный свет. Это не был факел или фонарь; это было мягкое, фосфоресцирующее сияние, словно кто-то нес с собой пойманного светлячка. И в этом слабом свете девушки увидели силуэт. Высокий, стройный, с неестественно прямой осанкой. Человек шел, едва касаясь воды ступнями, словно скользя по поверхности.

— Не двигайся, — прошептала Ася, и Фукуи почувствовала, как рука подруги напряглась, готовая в любой момент выхватить нож. Силуэт остановился. Свет стал ярче на мгновение, и девушки распознали блеск дорогих шелков, которые в этой грязи выглядели совершенно безумно. А затем раздался голос — бархатистый, насмешливый, с той самой ноткой ледяного высокомерия, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

— Какая ирония, — произнес голос, и Косуми почувствовала, как по спине пробежал холод. Это был Араками. Но его голос не звучал испуганно или радостно. В нем сквозило какое-то странное, почти садистское удовольствие. — Две маленькие мышки решили поиграть в крыс в самом грязном месте моего дома. Вы ведь не думали, что я позволю вам так легко уйти от финала этой пьесы? Свет его фонаря (или чего-то подобного) медленно скользнул вниз, выхватывая из темноты их перепуганные лица. — Ну же, не прячьтесь. Покажитесь своему спасителю. Или вы ждали кого-то более... прямолинейного?

Косуми почувствовала, как ледяной ужас сковывает её конечности, но на этот раз это был не страх перед смертью, а страх перед безумием, которое она увидела в изумрудных глазах Аракми, излучавших когда-то нежность. Этот человек не был тем союзником, которого они искали. Он не был тем, кто придет с мечом, чтобы защитить их от гвардейцев. Он был тем, кто пришел насладиться зрелищем их падения.

— Араками... — выдохнула Ася, и в её голосе не было ни капли мольбы. Только голая, концентрированная ярость. Она не стала прятаться. Напротив, она медленно выпрямилась, выходя из тени прямо в это призрачное, фосфоресцирующее сияние. — Твоя «пьеса» превращается в кровавую баню. Твой брат либо мертв, либо стал марионеткой в руках тех, кто подписывает его указы. Ты пришел сюда, чтобы смотреть на нас, или чтобы помочь? - Морпех сделала шаг вперед, игнорируя то, как вода хлюпает под её ногами. Она смотрела прямо в глаза старшего сына клана, игнорируя его насмешливый тон. — Если ты здесь, чтобы закончить то, что начали гвардейцы — делай это сейчас. Но если ты пришел играть в бога в этой грязи, то знай: мы не твои игрушки.

Фукуи тоже поднялась, чувствуя, как её кимоно весит целую тонну от воды, но она старалась держать спину ровно. Девушка смотрела на дорогие шелка парня, которые в этом туннеле казались галлюцинацией.

— Ты сказал про финал, — тихо произнесла каскадерша, её голос дрожал от напряжения. — Но в хороших драмах главный герой всегда меняет сценарий в последний момент. Ты действительно хочешь, чтобы финал был таким? Чтобы ты остался единственным зрителем в пустом, выжженном поместье?

Японка заметила, как свет в его руках дрогнул. В этом движении было что-то неуловимое — тень сомнения или просто предвкушение того, что сейчас произойдет что-то по-настоящему необратимое.

— Где Ёсихиро? — резко спросила Ася, не давая первому молодому господину возможности снова уйти в риторику. — И кто этот куратор, который «подписывает гарантии»? Говори правду, Араками. Или ты сам — часть этой тени?

Старший Минамото издал негромкий, сухой смешок, который в замкнутом пространстве туннеля прозвучал как треск ломающихся костей. Он медленно подошел ближе, и свет, исходящий от него — странное, мерцающее сияние, которое он держал в ладони, словно пойманную магическую искру — выхватил его лицо. На нем не было ни капли грязи; он выглядел так, словно прогуливался по цветущему саду, а не стоял по колено в сточных водах.

— «Помочь»? — переспросил он, смакуя слово, словно оно было горьким лекарством. — Какое скучное, приземленное слово. Вы предлагаете мне стать героем? Спасёте мой клан, восстановите справедливость, вернете порядок? Как это... не по-нашему. - Он остановился в паре шагов от девушек, склонив голову набок. Его зеленые глаза в этом призрачном свете казались светящимися изнутри, лишенными всякого человеческого тепла. Мужчина проигнорировал вопрос о брате, но его взгляд задержался на Фукуи, когда она заговорила о сценарии. — Сценарий? — его губы растянулись в хищной улыбке. — Милая моя, сценарий уже написан кровью наших предков. Мы лишь актеры, которые забыли свои роли. Ёсихиро... мой дорогой, правильный брат... он слишком занят тем, что пытается удержать небо на своих плечах. А небо, как вы заметили, уже рушится. Вы ищете куратора? Он — сама суть этого клана. Он — тот, кто верит, что для спасения дерева нужно сжечь его ветви. – Араками резко протянул руку и, прежде чем кто-то успел среагировать, схватил Косуми за подбородок, заставляя её смотреть прямо на него, проводя холодными, как лед пальцем по губам девушки. И этот жест был наполнен каким-то обреченным сожалением. — Вы были обе подошли так близко. Вы дади нам надежду, но… - Парень резко разжал пальцы. - Хотите правды? Правда в том, что гвардейцы наверху не ищут вас. Они ищут улики. И если вы сейчас не исчезнете в этом прекрасном, вонючем лабиринте, вы станете самой большой уликой в истории рода Минамото. - Он указал тонким пальцем вглубь туннеля, туда, где тьма казалась особенно густой. — Там есть сухой ход. Он ведет к западным покоям моего... личного убежища. Идите туда. Если вы доберетесь до меня живыми и с теми знаниями, что у вас есть... то сможете стать частью моего нового сценария. Вместо того чтобы быть просто декорациями для чужой казни.

— Сжечь ветви, чтобы спасти дерево... — повторила Косуми, и в её голосе прорезалась горькая усмешка. — Значит, предатель не пришел извне. Он вырос здесь. Он — часть корней.

Ася не стала тратить время на дальнейшие споры со старшим Минамото. Она поняла его игру: парень не собирался спасать их прямо сейчас, он давал им шанс доказать свою полезность в его собственной, извращенной версии будущего.

— Сухой ход, — коротко бросила морпех, её голос снова стал стальным и функциональным. — Мы пойдем туда. Но не надейся, Араками, что мы станем твоими актерами. Мы придем к тебе не как декорации, а как те, кто принесет огонь, который ты так жаждешь увидеть.

Горная схватила Фукуи за руку, не давая ей засмотреться на это пугающее сияние в его ладони.

— Идем. Быстро. Пока «суть клана» не решила, что нам пора стать пеплом.

Капитан чувствовала по безвольности подруги, как за несколько минут все надежды и чаяния каскадерши были выезжены не огнем, а словами того, кто прокрался в сердце подруги, кто позволил поверить в будущее, намекнул о возможном совместном счастье. Косуми же чувствовала на своей спине мужской взгляд — взгляд хищника, который только что выпустил добычу из клетки, чтобы посмотреть, как далеко она сможет убежать, прежде чем снова попасть в его капкан, потому что принадлежащее охотнику не может быть свободным.

Тьма впереди была почти осязаемой, густой и липкой, как смола. Беглянки чувствовали, как каждый шаг по неровному полу туннеля отзывается болью в израненном теле, но разум работал с пугающей четкостью. Слова Араками о том, что предатель — это сама суть клана, не давали им покоя. Это означало, что враг не просто находится в доме; он и есть дом. Он — правила, по которым все пытались играть.

Иномирянки шли долго, ориентируясь на едва уловимое изменение воздуха: от тяжелого запаха гнили он постепенно сменялся чем-то более сухим, пахнущим старым камнем и пылью веков. Наконец, Ася остановилась, и Косуми почувствовала, как та прижалась к стене.

- Смотри

Впереди, в узком проеме между двумя массивными каменными блоками, виднелась едва заметная полоска света. Это не был солнечный свет — он был слишком бледным, слишком неподвижным. Это был свет от масляных ламп, расположенных в скрытом коридоре.

Фукуи осторожно просунула руку в щель. Стены здесь были сухими и гладкими, оббитыми искусственной штукатуркой, которая имитировала дорогой шелк. Это и был «сухой ход» — тайная артерия поместья, скрытая от глаз даже самых преданных слуг. Но как только они сделали первый шаг внутрь, Девушки замерли. В глубине коридора раздался звук. Это не было шлепанье ног или звон мечей. Это был тихий, размеренный шелест ткани о пол и едва слышный, почти нежный смех. Смех, который принадлежал не воину и не жертве. Он принадлежал человеку, который смотрел на происходящее с вершины своего трона.