Глава 24

Руслан

Москва мне не нравится — это понял чётко. Не мой город, не мой ритм, не мои люди вокруг. То чувство, когда придраться не к чему, но хочется. Раздражение постоянно зудит под кожей, а понимание того, что я не могу сейчас ничего изменить, изматывает. Как человек подневольный, не могу просто взять и всё бросить, хотя отчаянно хочется сбежать. Трусливо бежать как можно дальше отсюда: от города, от службы, от воспоминаний. И от Дианы.

Тоска по ней не прошла и пока проходить не собирается. Как бы ни советовал Иваныч отвлечься, знаю — бесполезно. В Викиных глазах вижу, что она не теряет надежду, которую с самого начала не давал. Но когда-нибудь придётся двигаться дальше, не горевать же всю жизнь о потерянном браке. Почему я из тех, кто зовётся однолюбом? Куда проще было бы принять гостеприимно распахнутые объятия молоденькой стажёрки и забыться, наконец. Воротит. Секс с ней был… просто сексом. Механический набор последовательных действий, после которых становится тошно от самого себя.

— Соберись, тряпка, — усмехаюсь отражению в зеркале, закончив бриться.

Распорядок дня простой: работа, зал три раза в неделю, одинокие выходные перед телевизором. Надо хотя бы хобби завести. Или рыбок. В пустую комнату не тянет, оттягиваю до последнего возвращение домой. Диана съехала, куда — не знаю. И о том, что съехала узнал из отдела кадров, куда пригласили объясниться, почему тянул и говорил о разводе. А что там было тянуть, не так ведь много времени прошло… Теперь стою в очереди на служебную однушку, скорее бы из общаги съехать.

Февраль, кажется, решил отыграться за все зимние месяцы разом, хотя те и так были холодными. Ледяной ветер пробирает до костей, залезает под куртку. Руки постоянно мёрзнут, потрескались. Надо крем купить хотя бы, а то неудобно, когда с людьми приходится здороваться. По пути в отдел заскакиваю в аптеку, иду к полке. И? Какой из них брать? Глаза разбегаются и от ярких тюбиков, и от цен.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — ко мне подходит девушка-консультант. Хорошенькая, глаза большие, карие, чёрные волосы гладкие, так и хочется потрогать, чтобы убедиться — настоящие. И белый халат ей очень даже идёт. Показываю ей руки, киваю на крема:

— Понятия не имею, какой нужен.

— У вас очень красивые пальцы, — замечает она, касаясь ладони. — А вот с кожей беда. Возьмите этот, он не только увлажняет, но ещё залечивает трещинки. Только мажьте не перед выходом на улицу, может стать ещё хуже.

Она говорит это так серьёзно, что невольно улыбаюсь. Купленный крем лежит в кармане, настроение приподнятое, даже ветер не раздражает. Между прочим, скоро весна, за всеми переживаниями я об этом забыл. Когда вхожу в кабинет, Вика привычно вскидывает голову, вспыхивает — я так и зашёл с улыбкой.

— Доброе утро, — здоровается тихо.

— Доброе, — киваю, снимая куртку. Наконец тепло.

— Там стажёр новое дело принёс, — говорит Иваныч, косясь на мой стол. Там лежит тонкая папка. Он заинтересованно приподнимает бровь, когда я достаю крем. Бровь ползёт выше, как только начинаю мазать руки.

— Ты чего, Никитич, хочешь, чтобы кожа была, как попка младенца? — хмыкает и подмигивает. — Или решил вернуться к жизни? Женщины, между прочим, любят брутальных мужиков больше, чем ухоженных и прилизанных. Да, Викусь?

— Нет, — отрезает, многозначительно глядя на меня. — Я люблю ухоженных. В наше время мужчине мало быть чуть красивее обезьяны.

— Язва, — фыркает Иваныч.

Под их дружелюбные пререкания открываю новое дело, хмурюсь — опять ювелирка. Только на этот раз решили сыграть по-крупному, сеть знаменитая, солидная. А почерк тот же. Сёма уже опросил персонал и охрану, сделал опись украденного. Вот только что-то не сходится. Для такого крупного салона слишком мало камней, и как-то всё… простенько, что ли? Из-за этих ювелиров я сам стал почти экспертом, хочешь-не хочешь, а разбираться приходится. Не поверю, что тут был ассортимент обычного магазина, а пока именно на это и тянет. Темнят что-то пострадавшие. Кстати, о них, точнее, о нём. Веригин Лев Анатольевич, номер телефона прилагается. Надо бы поспрашивать его, да только подозреваю, что ничего не добьюсь. Назначаю встречу по телефону, до вечера время летит в делах, не сразу замечаю — все уже ушли. Кроме Вики. Где-то это уже было.

— Иди домой, — говорю, потирая уставшие глаза. Надо лампочку поменять, эта слишком тусклая.

— Сейчас, — отвечает, не отрываясь от бумаг. — Кое-что проверить надо.

— Завтра проверишь, поздно уже.

— Что мне там делать? — восклицает Вика горько. Осекается, поджимает губы. Тут я её понимаю, мне дома тоже делать нечего, но не в кабинете же ночевать.

— Вик, — выдыхаю и сам решительно закрываю очередную папку, — хватит, закругляйся.

— Как ты справляешься? — спрашивает внезапно. Я так и замираю с курткой в руках.

— Ты о чём?

— Как ты справляешься с тем, что вы с Дианой больше никогда… Больше не… — она замолкает, объяснения излишни.

— Сложно, — говорю спокойно, ныряя в рукава. — Но это пройдёт. И у тебя тоже.

— А если я не хочу, чтобы проходило? — тянет Вика с тоской. — Скажи, если пройдёт время, много времени, и ты снова захочешь с кем-нибудь встречаться, у меня есть шанс? Хотя бы крохотный?

— Вик… — смотрю в её полные надежды глаза, думаю, что сам, наверное, так же выглядел, когда просил Диану не расставаться. Как побитая собака, которую хозяин выбросил на улицу, а она всё равно надеется, что приласкает. Смиряюсь, отвечаю честно: — Не знаю.

Правда не знаю. Она или кто-то другой — сейчас не имеет значения, но жизнь штука непредсказуемая, неизвестно, что завтра преподнесёт. Вика заметно оживляется, шустро собирается, из отдела выходим вдвоём, только нам в разные стороны.

— Спокойной ночи, — говорит она, счастливо улыбаясь. Что я за человек? Выходит, всё-таки дал надежду.

— До завтра, — отвечаю, поправляя воротник куртки и засовывая руки в карманы. Скорее бы попасть обратно в тепло, провалиться в сон и проснуться в новом дне, который ещё больше отдалит меня от Дианы.

Утро ясное, солнечное, но мороз окреп, изо рта вырывается столько пара, словно я — паровоз на полном ходу. В отделе уже все на месте, сверяюсь с расписанием — Веригин приедет через час. Как и думал, многое не сходится. Вчера Сёма объехал ещё три его салона и в каждом есть отдельные, эксклюзивные витрины с штучными украшениями. В ограбленном о таких ни слова. Что ж, Лев Анатольевич, разговор обещает быть интересным.

Веригин подъезжает вовремя, я не успеваю разложить бумаги в папке по порядку, как в дверь стучат. Нас оставили наедине, дела нашлись у всех. Встаю, чтобы поздороваться и замираю, не веря глазам. Чёртова фотографическая память, куда проще было бы сделать вид, что не узнал!

— Ты? — выдыхает он, тоже останавливаясь.

— Дёмин Руслан Никитич, — первым беру себя в руки, киваю на стул. — Присаживайтесь, Лев Анатольевич.

— Как тесен мир, — иронично тянет Лев, распахивая полы пальто и забрасывая ногу на ногу. — Слушаю, Руслан Никитич. Вы уже раскрыли преступление?

— Я бы хотел услышать от вас точную стоимость ущерба, — не обращая внимания на сарказм, открываю папку и нахожу нужный лист с описью.

— Ваши люди уже спрашивали об этом, разве вы не получили список?

— Не весь, — отвечаю, холодно глядя в глаза. — Что на счёт эксклюзивных украшений?

— Вы что-то путаете, Руслан Никитич. В моём салоне не было таких, иначе всё было бы указано. Зачем мне занижать собственный ущерб? Между прочим, от этого зависит сумма по страховке.

— Именно. — Вроде ничего он мне не сделал, а от неприязни не могу избавиться. Лощёный ублюдок, явно рыло в пушку, насквозь таких вижу. Жаль, что на лбу у них бегущей строкой доказательства вины не транслируют. Судя по невозмутимому виду, Лев уверен — ничего я не докажу. А почему вообще должен доказывать? Мне надо ограбление расследовать, а не происхождение драгоценностей… Стоп.