— Здравствуй, — его голос непривычно тих.

— Здравствуй, — отвечаю ровно.

— Нам надо поговорить.

— Думаешь? Мне кажется, ты вчера уже всё сказал.

— Прости! Я сказал, не подумав, я так не считаю! — восклицает он отчаянно.

— Может быть. Теперь уже неважно. Мы расстаёмся, Лев.

— Я не хочу тебя отпускать.

— Это не тебе решать.

— Позволь хотя бы объясниться. Давай увидимся, прошу. Ты занята сегодня?

— Занята.

— С ним?

— Да, Лев, с ним.

За окном пасмурно, сыро, а на душе вдруг становится тепло. Так тепло, что в животе печёт. Оборачиваюсь — Руслан стоит в дверях, подпирает плечом косяк.

— Понятно, — цедит Лев. — Думаешь, бегать за тобой буду?

— Почему я должна так думать? — спрашиваю, а сама смотрю на Руслана. Он хмурится, понимая, что разговор не из приятных.

— Ну, да, ты же у нас особенная. Гордая и независимая.

— Именно. Поэтому не вижу причин встречаться. На этом всё.

Я сбрасываю вызов, уже не слушая, что он говорит. Не виноват, что я так и не смогла разделить его чувства, но я-то почему чувствую себя виноватой? Смотрю на Руслана, он на меня, воздух становится зыбким и плывёт перед глазами, из которых скатывается пара слезинок. Руслан подходит, кладёт ладони на щёки и стирает их. А потом, не давая опомниться, мягко целует.

Лев

Стискиваю телефон так, что трещит пластик. Внутри буря, которую сложно быстро унять. Выходит, своими словами сам толкнул её к бывшему мужу? Зачем вообще рассказал про расследование, про участие в нём Руслана? Они ведь не общались толком, Диана ничего бы не узнала. Хотел показать своё превосходство, в итоге всё испортил. Ещё и наговорил херни, о которой не думал никогда. Как теперь всё исправить, и надо ли что-то исправлять? Диана ясно дала понять, что больше не хочет никаких отношений, а я реально не могу просто взять и отпустить её. Не могу, и всё тут.

Двадцать четвёртого с утра стою под дверью её магазина, постоянно смотрю на часы и замираю, когда замечаю её. Диана сбивается с шага, поправляет сумку на плече. Неужели боится? Я бы пальцем никогда не тронул, не в моих правилах принуждать к чему-то женщин, но она тогда так выбесила, что самому стало страшно.

— Привет, — жадно смотрю на неё, она отвечает холодным взглядом.

— Зачем ты приехал? — гордо вскидывает подбородок.

— Нам надо поговорить, — говорю с нажимом.

— Мне надо работать.

— После работы. Или ты вечером занята?

— Я не знаю, о чём с тобой говорить. — Диана качает головой.

— Ты так просто отказываешься от нас, — горечь рвётся наружу.

— Да. Я так просто отказываюсь от нас, тогда зачем ты здесь?

Руки так и чешутся схватить за плечи и встряхнуть как следует. Неужели не понимает, что я наступаю на горло собственной гордости⁈ Ей настолько наплевать? Стискиваю кулаки в карманах, сердце колошматит о рёбра. Уничтожить её, уничтожить её муженька — желание пульсирует в висках. Но, если причиню вред Руслану, он срикошетит в Диану. Настолько готов зайти так далеко в мести? Всего пара слов, и он полетит с занимаемой должности с волчьим билетом.

— Я бы мог дать тебе всё, что попросишь, но ты выбираешь прежнюю жизнь.

— Я выбираю себя, Лев. Так получилось.

Она разворачивается и уходит. Поднимается по ступенькам, открывает магазин. Смотрю, не шевелясь, обида и злость смешиваются с болью от потери. Как месть за всех девушек, что у меня были, Диана забрала моё сердце, а потом швырнула к ногам. Но даже так я не могу её винить, как бы сильно ни хотел.

Глава 30

Руслан

Смотрю на заключение экспертизы и закипаю от злости и бессилия. Тупик. Лев расстарался, прикрывая свою задницу, как и обещал. Дело придётся спустить на тормозах. Мы не сможем привязать салоны Веригина с каналами поставки краденого — камни переработаны, их не пришить к кражам.

— Твою ж мать! — вырывается в сердцах. Хочется смять бумажку и швырнуть в ведро, но приходится приложить к делу.

— Голяк? — с сочувствием спрашивает Иваныч. Уныло киваю. Он видел, как жилы с этим расследованием рвал, за годы службы сталкивался с такими делами: когда всё, как на ладони, но доказательств нет. В такие моменты накрывает желание бросить всё к чертям собачьим и уволиться нахрен. Или творить правосудие методами Глеба Жиглова. Как представлю самодовольную улыбку Льва, рычать хочется.

— Полный, — вздыхаю. — Закрываем.

Пообещать себе, что обязательно докопаюсь до правды? А зачем? Этот город не исправить, как бы ни хотелось нести разумное, доброе, вечное. Москва давит, медленно перемалывает, заставляя беспомощно трепыхаться.

— Ничего, Никитич, прорвёмся. — Иваныч подходит к столу, хлопает по плечу. — Хочешь, посидим сегодня где-нибудь? Например, в том кафе, куда недавно ходили. Может, — он поигрывает бровями, — опять тех красавиц встретим.

— Нет, — отрезаю, смягчаю отказ: — На вечер у меня планы.

— Даже так? И ты молчишь? Кто она?

О том, что мы с Дианой стали встречаться, пока не говорил. Это даже не назвать пока отношениями, так, пару раз сходили на свидание. После того поцелуя на кухне ничего не было, как бы сильно ни хотелось. Рано. Мы словно заново друг друга узнаём, присматриваемся, прислушиваемся и не форсируем события. Сегодня собрались прогуляться по историческому центру, а то уже несколько месяцев живём в Москве, а города толком не видели.

— Потом расскажу, — улыбаюсь. Сорванное дело отступает на второй план. Никакая работа не перекроет личную жизнь, никогда больше.

— То-то я смотрю, что ты сегодня при параде, — продолжает наседать Иваныч, намекая на чёрную рубашку. — Сперва решил, что в трауре, а ты, оказывается, покорять чьё-то сердечко вечером идёшь. — Ухмыльнувшись, он тихо добавляет: — Рад за тебя. Правда рад.

— Спасибо.

Сам пока боюсь загадывать, строить какие-то планы, но не могу перестать мечтать о том, что мы с Дианой снова можем быть вместе. Надежда трепещет в груди, растёт и ширится, когда вижу её улыбку. Диана первой берёт за руку, переплетает пальцы и коротко целует. Губы холодные, согреть бы их, но пока мы позволяем себе лишь целомудренные прикосновения. Чувствую себя робким подростком, который не знает, как подступить к любимой девушке.

— Куда пойдём? — спрашивает Диана.

— Для начала пройдёмся по Арбату, — отвечаю, лаская взглядом. Какая она у меня красивая! Берёт под руку, прижимается к плечу, и я чувствую себя самым счастливым человеком в этом огромном городе.

Март уже начался, погода по-настоящему весенняя, тёплая. Ненадолго, конечно, скоро опять похолодает, но сегодня люди высыпались на улицы, и туристы, и местные. Мы неторопливо идём вдоль уличных художников и музыкантов, уютно молчим. Все кафе ожидаемо заняты, дойдя до конца улицы, замечаю цветочный магазин. Диана как раз останавливается у магазина с сувенирами.

— Зайди, посмотри, я скоро, — говорю, мягко подталкивая к дверям.

— А ты?

— Куплю нам чай. Лесные ягоды или облепиха?

— На твой вкус, — улыбается она. Как же я скучал по её улыбке!

В цветочном равнодушно смотрю на пышные розы и лилии, выбираю первые тюльпаны. Розовые, белые, жёлтые — букет небольшой, но уверен, ей понравится. Я так давно не дарил ей цветы! Едва увидев их, Диана светится, спрашивает хитро:

— А где же чай?

— Купим по дороге домой, — отвечаю, а голос предательски дрожит. Она не приглашает к себе, я не напрашиваюсь, но неизменно провожаю до дверей подъезда. Очень хочется увидеть, как устроилась, но лучше — перевезти к себе и больше никогда не отпускать. Горжусь ей неимоверно: хрупкой и стойкой одновременно. И отчаянно боюсь потерять. У подъезда Диана останавливается, смотрит в глаза и вдруг нежно касается щеки. Пробирает до сладкой дрожи.

— Давай проведём праздник вдвоём, — говорит, поглаживая. — У меня.

Накрываю её ладонь своею, прикрываю глаза, потираясь о неё, целую в самый центр. В глазах печёт.