— Ты, что, отвезёшь меня домой?

— Конечно, не отпускать же тебя на метро.

— То есть, ты сейчас сбегаешь со службы?

— Спасибо, что дала мне повод, — подмигивает.

У Стаси и Ивана своя квартира, не служебная — оба москвичи. Я взяла ей бутылку красного сухого, а себе — яблочный сок и минералку. Пока лифт ползёт наверх, смотрю на телефон. Тишина. С утра Руслан написал и молчит, даже в сети не появлялся. Понимаю, что его сейчас отвлекать нельзя, но каждый раз, когда он выезжает «в поле» сердце не на месте.

— Заходи скорее, не будем выпускать холод, — весело говорит Стася, забирая у меня пакет. Кондиционер работает на полную мощность, в квартире хорошо. Правда, пока дохожу до дивана в гостиной два раза наступаю на конструктор, разбросанный по полу.

— Сказала пацанам убрать перед уходом, но кто бы меня послушал? — сокрушается Стася, собирая игрушки в коробку. — Все в отца — в одно ухо влетело, в другое тут же вылетело.

— Сложно с ними?

— Скажем так: не скучно. Ничего, скоро сама познаешь все прелести материнства. Ты только с самого начала Руслана приучай с ребёнком сидеть, не жалей. А то я жалела, вроде как работает, устаёт, я всё сама… Так он радостно на шею сел и ноги свесил. Теперь чуть что — у него лапки.

Вижу — ей надо выговориться, но не знаю, надо ли это мне. Мы не настолько близкие подруги, чтобы посвящать меня в тонкости их семейной жизни. Но Стасю прорывает после первого же бокала, уже не остановить. Покорно киваю, думая, что, если бы пила вино, эмпатии во мне бы точно прибавилось, а сейчас просто хочется скорее домой, дождаться Руслана.

— О, надо же, вспомнил про жену! — Стася достаёт телефон из-под подушки, принимает вызов. — Скажи, что ты уже освободился, прошу.

Улыбка сползает с её лица после первых же слов. Невольно напрягаюсь — она бледнеет и странно смотрит на меня. Кивает, что-то говорит, но я не слушаю, в голове гул.

— Ты, главное, не переживай, — говорит она, как только разговор прерывается. После таких слов всегда становится только хуже. — Нам надо в больницу, в Руслана стреляли.

Глава 5

Диана

Я много раз представляла это — как иду по больничному коридору, а навстречу выходит врач и сокрушённо качает головой. Пролила литры слёз, оплакивая несуществующую потерю. Наверное, поэтому сейчас глаза совершенно сухие. Стася пытается подбадривать, но я абсолютно спокойна, это её надо успокаивать. В конце концов не выдерживаю, перебиваю на середине фразы, сжимаю руку.

— Всё в порядке, правда. У нас отличные врачи, его доставили вовремя. Он справится.

Конечно же, справится. Не знаю, как его ранили, куда — пока никто об этом не говорил, идёт операция. Мне остаётся только ждать. Мы сидим в коридоре, постоянно лязгает железными дверьми лифт, из которого выкатывают пациентов и увозят в операционный блок. Рассеянно поглаживаю живот — Елисей притих. Всю дорогу до больницы вертелся так, что живот ходуном ходил. Повторяю про себя: «Хорошо. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо». Верю в это час, второй, а на третий приходит Иван, и уверенность осыпается под ноги стеклянной крошкой.

Растрёпанный, в помятой рубашке, пропитанной кровью. Виновато смотрит на меня, падает на стул рядом со Стасей.

— Это не моя, — говорит тихо, когда она испуганно распахивает глаза. Новый виноватый взгляд заставляет похолодеть — не его кровь, Руслана. Почему так много?

— Пришлось давать показания, поэтому задержался. Непривычно быть по ту сторону баррикад.

— Что случилось? — спрашиваю, а голос начинает дрожать. — Как это произошло?

— Засада, — коротко отвечает Иван. Проводит дрожащими руками по лицу. Добавляет глухо: — Нас ждали.

Мне не нужны подробности, они ни к чему. На самом деле, какая разница, как это произошло, если итог один — Руслан лежит сейчас на операционном столе. Стася уходит за водой, Иван отводит глаза, как будто я его в чём-то начну обвинять. Наверное, я должна его как-то успокоить, но не могу. Смотрю на дверь, вздрагиваю, когда она в очередной раз открывается. Врач смотрит на меня, подходит, и я поднимаюсь.

— Жив, — говорит серьёзно. Опускает глаза на мой живот. — Пока в критическом состоянии, будем наблюдать. Пуля прошла по касательной с сердцем, чудо, что довезли.

Под ногами разливается слабость. Вслепую шарю за спиной, веду рукой по стене, опускаясь обратно на скамейку.

— Всё в порядке, — вымученно улыбаюсь, когда оба мужчины бросаются ко мне. Смотрю на врача: — Мне же пока к нему нельзя?

— Приходите завтра, — отвечает врач. — Приносить пока ничего не надо.

Иван и Стася предлагают остаться на ночь у них, но я не хочу. Не выдержу их сочувствия, слов, которые надо говорить в таких ситуациях, на которые надо как-то реагировать. Ложусь дома на кровать, закрываю глаза и заставляю себя поверить, что утром проснусь, а это просто кошмар. Что Руслан вернётся, ляжет рядом, устало проговорит, что всё наконец закончилось.

На самом деле всё только начинается — понимаю утром. Тело ломит, голова гудит, но за ночь никто не позвонил, значит, он до сих пор дышит. Через час я уже у дверей реанимации. Пока ведут к палате, сжимаю волю в кулак, глушу подступающую панику. В палате, кроме Руслана, ещё трое, все без сознания, все подключены к аппаратам. Он бледный, на лице ни кровинки, кислородная маска скрывает родные черты.

— Он пока не приходил в сознание, — тихо говорит реаниматолог. — Можете посидеть немного, я зайду через пять минут.

Пять минут — всё, что мне позволено следующие два дня. Пять минут, которые я провожу, глядя на него и молясь, чтобы открыл глаза. Тихо разговариваю с ним, рассказываю, как мы ждём его возвращения. Каждый раз, выходя из отделения, тянусь обратно, понимая, что делать там мне нечего. В первую очередь сейчас надо о себе думать, но все мысли только с Русланом.

— Папа скоро очнётся, — шепчу Елисею, медленно направляясь к выходу из больницы. Жара невыносимая, заливаюсь потом, воздух перед глазами дрожит, как будто смотрю на марево в пустыне. Тяжело вздохнув, останавливаюсь — надо срочно присесть. Обмороки во время первых месяцев были привычным делом, отлично знаю эти симптомы.

— Девушка, у вас всё в порядке? — передо мной останавливается медсестра. Слабо киваю, чувствуя — нет, не в порядке. Сидеть мало, необходимо лечь, сознание плывёт. Звуки доносятся, как сквозь толщу воды. Меня куда-то ведут, почти ничего не соображаю.

Простыня прохладная, кровать жесткая, закрываю глаза под настойчивое:

— Не спим!

Женщина-врач склоняется надо мной, что-то настойчиво спрашивает. Привозят аппарат УЗИ, обнажают живот, вздрагиваю, когда льют гель. Потом суют какую-то бумагу на подпись, пытаюсь понять, чего от меня хотят.

— … экстренное кесарево… — доносится сквозь нарастающих гул. Кесарево? Зачем? Почему? Но раз настаивают, значит, так надо для сына. Подписываю, подготовку к операции прохожу в тумане. А когда в следующий раз открываю глаза, уже лежу в палате.

— Очнулась? — рядом тут же оказывается медсестра. Непослушной рукой провожу по животу — округлый, но без привычной упругости.

— Где? — спрашиваю хрипло. Конечно, Елисей в боксе, мне его сейчас никто не принесёт. Скорее бы встать на ноги, чтобы увидеть малыша.

— Сейчас придёт врач и всё расскажет.

Медсестра выходит, я рассматриваю катетер, идущий вверх из вены. В голове до сих пор противная муть, но под присмотром врача точно всё будет хорошо. Вот Руслан удивится, когда придёт в себя! Когда в палату заходит врач, я уже полностью спокойна и даже могу улыбаться. Врач представляется Лидией Анатольевной, становится перед кроватью, тяжело вздыхает. Я жду, как скажет, что скоро смогу увидеть Елисея, но она почему-то говорит про двойное обвитие, моё критическое состояние, начавшийся сепсис… Смысл не доходит.

— Где мой сын?

Лидия Анатольевна качает головой. Нету его. Задохнулся ещё в животе. Я была без сознания трое суток, пока врачи боролись за мою жизнь. Охватившее оцепенение превращает меня в груду костей и мяса. Меня давно оставили одну, а я даже не заметила. Слёзы скатываются по вискам, оглушающее чувство невосполнимой потери вопит внутри. Где Руслан⁈ Почему его нет рядом, когда так сильно необходим⁈