— Сумасшедшие, — качаю головой, пока Лев разливает шампанское по бокалам.

— Традиция, — он пожимает плечами. — В театре даже простой бутерброд с икрой кажется вкуснее.

В чём-то он прав — делаю глоток и погружаюсь в атмосферу праздника. Кстати, зря я так переживала за одежду — очень много людей одеты просто, есть даже девушки в джинсах и ботинках, и мужчины в растянутых свитерах. Хотя, конечно, пафосных и разряженных гораздо больше.

— Тебе интересно? — спрашивает Лев, потягивая шампанское.

— Да! А тебе нет?

— Почему же? Мне нравится смотреть на тебя, этого достаточно. А балет… Я его уже видел, но сейчас смотрю твоими глазами, как в первый раз.

Не хочу уточнять, с кем и когда он сюда приходил. Скольких женщин водил по театрам и ресторанам, а потом вёз в свою квартиру. Несложно представить что-то двухэтажное в центре Москвы, из разряда жилья, которое показывают в фильмах. Остро понимаю необходимость как можно скорее съехать — слишком много призраков, которые до сих пор материальны, прячется по углам.

— Но в следующий раз я сам определю, куда пойдём, идёт? — Лев слегка наклоняется ко мне, почти касаясь плечом плеча.

— Разве я сказала, что будет следующий раз?

— Будет. — От его уверенности сердце пропускает удар. Я должна чувствовать раздражение на этот напор, но вместо этого хочется не просто довериться — позволить вести.

Вечер проходит потрясающе и завершается у моего подъезда. Лев не пытается поцеловать, хотя мысленно я была к этому готова. Даже речь составила, с отказом. Но он касается пальцев, гладит их и выпускает, оставляя тепло на кончиках.

— Я позвоню, — говорит, а я лишь киваю.

Наши отношения похожи на танго: он то притягивает к себе, то отступает, но это лишь танец, поэтому внешняя страсть остаётся целомудренной. Хотя я не слепая, и умею отличать, когда смотрят с вохищением, а когда — с вожделением. Следующее свидание мы проводим, катаясь на коньках, а потом — всё-таки идём в кино. И каждый раз при встрече взгляд Льва тяжелеет к концу вечера. Понимаю, оба взрослые люди, и было бы глупо отрицать, что мне он нравится, даже очень. Но не могу заставить себя переступить черту. Как будто внутри стоит последний барьер, мешающий впустить этого мужчину в свою жизнь.

Мы сидим в машине перед подъездом. Идёт дождь, дворники непрерывно скользят по стеклу. Уютно, но не покидает какое-то тревожное ощущение, приятное и пугающее одновременно.

— Знаешь, — усмехается Лев, — пять свиданий без единого поцелуя — это рекорд. Может, ты позволишь себя наконец поцеловать?

— Ты ни разу не просил, — смущаюсь. Правда же не просил, не намекал даже.

— Сейчас прошу. Можно?

Конечно, я представляла, что когда-нибудь этот момент наступит. Иногда смотрела на его губы и представляла, каково это — целоваться с ним. Но к такому невозможно подготовиться! Сердце падает в желудок, зачарованно смотрю, как он тянется, склоняет голову и взмахивает ресницами. Смотрит прямо в глаза, ожидая разрешения. Чувствую тепло его дыхания на губах, рот непроизвольно приоткрывается, выдыхаю и совсем перестаю дышать — он кладёт ладонь на щёку, мягко притягивает к себе и целует. Глаза сами собой закрываются, эмоции зашкаливают, сплетаются в клубок, в котором не разобрать, что и как ощущаю. Гул в ушах нарастает, сквозь него пробиваются тихие звуки, с которыми размыкаются наши губы. Так целомудренно и так чувственно! Остановившись, Лев поглаживает скулу большим пальцем, улыбается, снова тянется ко мне, когда в кармане звонит телефон. Достаю, хмурюсь — номер незнакомый.

— Дёмина Диана Валерьевна? — голос на том конце тоже слышу впервые. Таким тоном не объявляют ничего хорошего.

— Да, — отвечаю, стремительно погружаясь в панику.

— Ваш муж в больнице, вы сможете приехать?

Как будто небо падает на голову. Беспомощно смотрю на телефон, дежавю вышвыривает в прошлое, понимаю, что не могу дышать. Лев смотрит на меня с тревогой, коротко командует:

— Дыши. Глубоко. Раз-два.

Забирает телефон и сам разговаривает с врачом. Перед глазами плывут чёрные точки, проталкиваюсь через них, стараясь не потерять сознание. Страх за Руслана, воспоминания о потере, горечь — не могу успокоиться и взять себя в руки. Мы срываемся с места, и только через время я постепенно прихожу в себя. В глазах Льва множество вопросов, но он молчит, поддерживает.

Приёмный покой знакомый, паника уже хлещет через край, я не могу нормально соображать. Когда нас отводят в хирургическое отделение, ноги уже не держат. Если бы не Лев, рухнула бы на пол. В смотровой на кушетке сидит Руслан. Обнажённый по пояс, торс и плечо под плотной повязкой.

— Диана? Откуда ты здесь? — удивляется он. Замечает Льва за моей спиной, каменеет.

— Мне позвонили, — мямлю, едва шевеля языком. Надо срочно сесть. — Сказали, что ты в больнице.

— Простое ножевое, ничего страшного, — слабо кривится Руслан. — Понятия не имею, зачем тебе позвонили.

— Я до сих пор в твоём списке экстренных контактов, — от облегчения голова идёт кругом. Ничего не повторится, страхи оказались надуманными.

— Прости. Не думал, что тебя наберут.

— Просто удали номер, и больше её не побеспокоят, — прохладно говорит Лев. Руслан пристально смотрит на него, потом — на меня. Горько усмехается.

— Так и сделаю, завтра же подам новые данные в кадровый отдел. Езжай домой, Диана, или куда ты там собиралась ехать. Я в порядке.

— Рада это слышать, — отвечаю, с трудом поднимаясь — ноги до сих пор дрожат. — И видеть, — добавляю и едва не сталкиваюсь в дверях с Викой. Её куртка распахнута, шарф болтается на шее, в глазах паника. Сколько раз я так же прибегала и слышала усталое, небрежное: «это просто ножевое»? Раза два точно, последний не считаю.

— Мне Иваныч сказал, что ты… — начинает Вика, но резко осекается. Смотрит на меня, испуганно моргает.

— Вижу, тебя есть кому забрать, — говорю и выхожу, не глядя. Руслан что-то отвечает ей, но я уже не вслушиваюсь.

— Хочешь об этом поговорить? — тихо спрашивает Лев, когда мы садимся в машину.

— Нет, — отворачиваюсь к окну. — Просто отвези меня домой.

Глава 20

Руслан

— Ты совсем с головой дружить перестал⁈ Какого хрена вперёд полез? Жить надоело⁈

Иваныч расхаживает по смотровой, пока я осторожно надеваю свитер. Царапина, подумаешь. Пять швов всего, было бы из-за чего шум поднимать.

— Если бы я не полез, мы бы оба могли пострадать, — отвечаю, морщась — бок тянет. Домой, а завтра на осмотр. Предлагали в больнице остаться, но просто лежать я и дома могу.

— Если ты собрался туда, — Иваныч показывает пальцем в потолок, — поскорее, то ты — идиот. Полнейший идиот, Рус. Я серьёзно.

— Если бы, я как ты говоришь, спешил туда, то выбрал бы способ попроще. Херню не неси. И я сейчас тоже серьёзно.

Нет у меня никаких наклонностей, просто увлёкся, со всеми бывает. И оправдываться не собираюсь, служба такая. Непредсказуемая. Совсем как жизнь. Кто мог подумать, что Диана приедет? Мы так давно не виделись, почти перестало болеть в груди, но как только на неё посмотрел, всё вернулось. И вина, и боль, и тяга к ней, почти на грани безумия. Мужика за спиной узнал сразу, на память не жалуюсь. Могла бы его хотя бы за дверью оставить. Хотя, когда примчалась Вика, даже смешно стало.

После той ночи у нас ничего не было. Жестоко, знаю, но я и не обещал ничего. А она ждёт. Вижу — ждёт, что снова объявлюсь среди ночи, или напишу. Только меня не то, чтобы попустило — как не было ничего. Фотография Дианы со стола перекочевала в ящик — нет сил смотреть в её глаза.

Вику с трудом выпроводил, хотя её чувства давно ни для кого не секрет — на лице всё написано. Иваныч провожает укоризненным взглядом, а потом начинает меня пилить. Честно, голова гудеть начала.

— Знаешь, — говорит он задумчиво, помогая надеть куртку, — я бы к ней присмотрелся. Молодая, да, и, конечно, Диане во многом проигрывает, но клин клином вышибают.