Пытался уже, не помогло. Диана не клин в сердце забила — целый кол, причём, осиновый, чтобы не поднялся. И вообще, кто придумал, что после расставания надо обязательно кого-то нового искать? Вика, как ни грубо звучит, оказалась в нужное время в нужном месте. Только припарка не сработала, болезнь продолжает стремительно развиваться.

— Не хочу девчонке жизнь портить, — качаю головой. — Правильно говоришь: молодая ещё, найдёт того, кто будет любить, а не позволять быть рядом.

— Зря, — отрицает Иваныч, подставляя плечо, когда поднимаюсь с кушетки. — Я, конечно, от Стаськи не гулял никогда, но так и ты уже не женат, только по документам.

— Не хочу я гулять, — отвечаю устало. Потеря крови даёт о себе знать, перед глазами немного плывёт.

— Может, тут останешься?

— Нет. Не хочу снова лежать в больнице.

Особенно, зная, что никто не будет каждый день сидеть у кровати, переживать, держать за руку… Как с Дианой было. Когда лежал в реанимации, думал лишь о том, чтобы выйти. Боролся, цеплялся за жизнь, потому что не представлял, как смогу оставить их с ребёнком одних. Торговался с Богом, обещал, что больше никогда не выйду в поле, что вообще сменю профиль, уйду со службы, переведусь — что угодно, только больше не рисковать! Первый день в обычной палате, слова Дианы о том, что мы потеряли сына… Понял — проиграл. Не о том небо просил, не то обещал.

Давно перестал вспоминать те дни, но больница напомнила. Тяжёлые вздохи и полные боли глаза Дианы, злость на собственную беспомощность, бессилие, от которого тошнило. Я правда сделал тогда всё, что мог? Сегодня, увидев её, снова задался этим вопросом. Почему я, её муж, не смог заново зажечь свет в глазах, а чужак, которого знает всего ничего, так легко меня заменил?.. Мне не в чем её винить, да и не собираюсь.

Иваныч помогает добраться до общаги, уныло смотрю на обшарпанные стены и вдруг накрывает. Да чем я это всё заслужил⁈ Почему, вместо того, чтобы готовиться к Новому году с семьёй, должен быть один, наказанный лишь за то, что не вовремя словил пулю⁈ Здоровая рука сжимается в кулак. Так не пойдёт. Не умею себя жалеть, и учиться не хочу. Диана сделала свой выбор, я достаточно был благородным. Надо разводиться, официально. Помощь, чужое плечо теперь рядом есть, она работает. Не пропадёт. Мне теперь до конца жизни о ней переживать? Да, мы в ответе за тех, кого приручили, но моя принцесса стала чужой, значит, и мне надо наконец отпустить.

На следующий день, сразу после осмотра и перевязки, набираю Диану. Впервые не пишу, а именно звоню, потому что хочу сказать лично.

— Как ты? — спрашивает она первым делом. Не надо так. Не надо делать вид, что не всё равно.

— Нормально, — отвечаю сухо. — Нам надо поговорить.

— О чём? — вздыхает. Думает, устрою допрос с пристрастием? Мог бы пробить того мужика, да только что мне это даст? Видел я таких, одного взгляда было достаточно, чтобы понять — там крутятся большие бабки и власть. Приходилось общаться с подобными типами. Были среди них и хорошие, и плохие. Не думаю, что Диана сделала бы неправильный выбор.

— О нас. Давай разведёмся.

— Для этого обязательно встречаться? — ей настолько неприятно меня видеть? Так какого хера примчалась в больницу? Могла бы проигнорировать, сдохну я там, или нет — её бы не касалось. Ещё и вдовой могла бы остаться, пенсию получать. Может, поэтому приехала? Убедиться, что не выживу?

Откуда эти мысли? Явно не мне принадлежат. Конечно, Диана ни за что не подумала бы так, но во мне говорит обида, которую с усилием глушу. Ничего моя вспышка не принесёт, и сам понимаю, как глупо прозвучали бы все обвинения.

— Не обязательно, — говорю после паузы. — Подадим заявление на сайте, госпошлину я оплачу. После развода у тебя будет ещё три месяца, чтобы съехать.

— Хорошо, — она вздыхает. Как бы хотелось сейчас быть рядом! Увидеть хоть тень сомнения в глазах! Жилы бы рвал, чтобы вернуть, но Диане это не нужно. — Я заполню сегодня заявление.

Вот и весь разговор. Сжимаю трубку в руке, смотрю на погасший экран. Жаль, напиться нельзя — антибиотики колют. Да и, как показывает практика, в моём состоянии алкоголь приводит к ненужным последствиям. Не хочу снова проснуться в одной постели с Викой.

Пока сижу на больничном, обкладываю себя старыми висяками, ломаю мозг над уликами и отчётами о слежке, думаю-думаю-думаю. Перевязка утром, а потом в общагу, где, кроме бубнящего телевизора, нет ни одного звука. Заявление на развод заполнено и подано, через месяц останется только штамп в паспорте проставить и получить свидетельство. Надо бы забрать оставшиеся вещи из квартиры, да взять несколько фотографий.

Когда снимают швы, предупреждаю Диану, что заеду. Ключи у меня до сих пор есть, нам не обязательно пересекаться, приду, когда она будет на работе, график уточнил. После больницы сразу на квартиру еду, открываю дверь и вхожу со странным чувством. Здесь мы должны были быть счастливы, в итоге пережили худшие моменты жизни. Почти ничего не изменилось, даже запах тот же — пахнет ею. Нет сил тут задерживаться. Помню, говорила, что вещи сложила в коробки. Захожу в спальню и хмурюсь — она дома. Спит, причём, так крепко, что даже не услышала, как я пришёл.

Постельное бельё сбито в кучу. Привычно сканирую помещение на поиск улик. Она тут с ним сегодня ночью кувыркалась? Вроде бы ничего подозрительного, только чашка с водой на тумбочке. Да плевать! Пусть хоть каждую ночь с другим спит, мне-то какое дело? Поднимаю первую коробку, которую нашёл в шкафу, когда она сонно ворочается, открывает глаза и испуганно отшатывается, стиснув одеяло на груди.

— Руслан? — моргает, потирает глаза. Голос сонный, родной до сладкой дрожи в груди.

— За вещами пришёл, — поднимаю коробку выше. — Думал, ты на работе.

— Арина попросила поменяться, не успела тебя предупредить.

— Ну, конечно, — бросаю холодно, выношу коробку из спальни. Сколько их там? Три? Быстро управлюсь. Возвращаюсь за второй, Диана уже встала и умылась.

— Как твоё здоровье? — спрашивает она, скрестив руки на груди.

— Как видишь, уже лучше, — выхожу со второй коробкой. — Здесь точно всё?

— Не переживай, все твои кубки и грамоты я сложила.

— Я не переживаю. Просто не хочу лишний раз пересекаться.

— Обижаешься?

— На что? — удивляюсь.

— Не знаю, — она зябко ведёт плечами, вызывая желание обнять. — На то, что не захотела встречаться, чтобы поговорить о разводе. Или… на то, что приехала к тебе больницу не одна.

— Я не ждал тебя, — напоминаю. — То, что захотела решить вопрос с разводом дистанционно — твоё право.

— А… по поводу второго вопроса? — спрашивает осторожно.

— Тебе, что, моё благословение необходимо? — усмехаюсь. — Это тоже твоё право, Диан. И мои мысли по этому поводу я лучше оставлю при себе.

— Ты ревнуешь, — констатирует Диана.

— Не должен? Прости, что до сих пор не отпустил до конца, рад, что у тебя получилось.

— А ты… ты с ней?

— Зачем тебе это знать? — подхожу к ней, между нами только коробка. — Скажу «нет» — не поверишь, скажу «да»… Будешь ревновать?

Взгляд жадно блуждает по смятённому лицу, жду её ответа, затаив дыхание.

— Не знаю, Руслан, — отвечает тихо. — Всё слишком сложно.

— У тебя — может быть. У меня всё прозрачно, — горько качаю головой. Смотрю на неё, понимая, что надо уходить как можно скорее. Жаль, нельзя сразу две оставшиеся коробки унести, всё же швы только сняли. Но и растягивать, переносить на другой раз переезд нельзя. Никаких сил не хватит, чтобы долго держать себя в руках, чтобы не начать просить, умолять дать нам второй шанс. — Главное, чтобы ты была счастлива, — говорю наконец. — А я как-нибудь научусь без тебя жить, не переживай.

Быстро ухожу, так же быстро возвращаюсь. Она до сих пор стоит на одном месте. Зачем так смотрит, как будто на самом деле сожалеет обо всём? Поздно жалеть. Теперь каждый сам по себе. Иду в спальню, слышу — идёт следом. Останавливаюсь у шкафа, вздрагиваю — она вдруг утыкается лбом в спину, горько выдыхает. Мышцы каменеют, не могу заставить себя пошевелиться или хоть слово сказать. Только дышу через силу.