Он до сих пор не пришёл в себя. Навещает Стася, что-то мямлит о том, как ей жаль. Верю — искренне жаль, но мне-то что с этой жалости? Я даже до сих пор не видела своего малыша! Вставать разрешают на вторые сутки, оформление документов взял на себя Иван. Через четыре дня, шаркая, как дряхлая старуха, согнувшись почти пополам иду в морг. Необходимо убедиться, что это правда. Перестать надеяться на ошибку, на то, что Елисей лежит в боксе и потихоньку набирает вес. Только там, в холодном помещении, глядя на крохотный свёрток, понимаю, что всё реально.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, пять дней, может, неделя. Руслан очнулся, но я пока не хочу его видеть. Никого видеть не хочу. Все чувства исчезли, апатия завернула в плотный саван. Если бы не она, я бы, наверное, сошла с ума.

— Завтра мы вас выписываем, — говорит Лидия Анатольевна.

— Спасибо.

— Вас есть кому забрать?

— Сама доберусь.

Перед отъездом надо зайти к Руслану, невозможно избегать разговора вечно. Попросила Ивана пока не говорить о случившемся — слишком он пока слабый, лучше не волновать. Но время пришло, и приходится в очередной раз собрать волю в кулак.

Руслана уже перевели в палату, не знаю, как Иван добился, чтобы она была отдельной. От слабой улыбки ноет сердце, понимаю, как сильно мне её не хватало. Осторожно сажусь на край кровати, сплетаю наши пальцы и стремительно начинаю задыхаться. Судорожно вздыхаю, утыкаюсь в его плечо, всхлипываю. Рыдания душат, Руслан осторожно поглаживает спину, шепчет:

— Всё хорошо. Со мной уже всё хорошо. Ну же, родная, успокойся.

Рыдаю громче, сквозь спазмы выталкиваю:

— Елисей… Наш мальчик, Русь… Его больше нет.

Чувствую, как он застывает, не могу остановиться, плачу и сквозь собственные всхлипы слышу, как судорожно он начинает дышать. Так необходимая все эти дни поддержка, возможность разделить горе с тем, кому на самом деле это важно… Я обнимаю его, твёрдо зная — пока мы есть друг у друга, мы справимся со всем.

Глава 6

Диана

Руслана выписывают через три недели. Впереди восстановление, но он быстро идёт на поправку. Забота о нём отвлекала от горьких мыслей и боли, но теперь, когда мы оба дома, они возвращаются. Я убрала все вещи, которые купила для родов и первых месяцев, ничто тут не напоминает больше об ожидании малыша. И всё равно постоянно смотрю на пустое место, куда хотели поставить кроватку, и стискиваю зубы до хруста. Первую ночь мы засыпаем одетыми, в обнимку. Не раз уже говорили о потере, но только здесь она становится наиболее осязаемой.

— Что ты будешь на завтрак? — спрашивает Руслан утром. Он уже встал, а я никак не могу заставить себя подняться. Зачем?

— Ничего не хочу.

Понимаю, что надо встряхнуться. Жизнь ведь продолжается, не замерла. Мы потеряли малыша, но ведь Руслан уже встал на ноги, это ли не счастье?

Если бы не его служба, наш малыш был бы жив. Несправедливо по отношению к нему, но мысли не уходят, злость разрастается. Не имею права его осуждать, винить, и не могу остановиться. Смотрю на шрам на груди и тут же думаю о своём, после кесарева. Насколько это равноценная замена: одна жизнь на другую? Это судьба так решила поиздеваться?

— Диан, — вздыхает Руслан, садясь на кровать. — Так нельзя. Нам надо двигаться дальше.

— Знаю, — отвечаю лаконично. Надо. Кому только?

— Уже месяц прошёл, — он ерошит свои волосы. — Я понимаю, ты переживаешь потерю острее, но… Я тоже потерял ребёнка.

Не он его носил. Не он чувствовал первые движения. Не он очнулся с пустотой внутри и раздирающей душу болью, когда всё закончилось. Руслана не было рядом, когда я забирала урну с прахом. Нет его вины в том, что не держал за руку, когда я смотрела, как её закапывают на кладбище. Тогда почему хочется обвинять⁈ Переложить весь груз ответственности за смерть сына на его плечи? Кричать, бить, проклинать!

— Прости, — вымученно улыбаюсь, глажу его руку. — Надо жить, ты прав.

Каждое утро я открываю глаза, смотрю на часы и думаю, как быстрее пережить этот день, чтобы снова лечь. Руслан в работе даже дома — Иван приносит документы, вдвоём они пытаются отследить по цепочке информаторов того, кто мог их сдать и помог устроить засаду. Стол на кухне постоянно завален бумагами и заставлен кружками из-под кофе. Я же часами сижу на форумах мам, потерявших детей, читаю чужие истории, пытаюсь найти выход.

Через месяц Руслан возвращается на службу, и мне вдруг становится легче дышать. Без его постоянного присутствия рядом проще. За это время у нас ни разу не было секса: он мягко пытался намекать, но я делала вид, что не понимаю. Цикл ещё не восстановился, желания никакого нет. Мы чаще молчим, чем говорим, отдаляясь друг от друга. Все попытки Руслана как-то меня расшевелить заранее обречены на провал — не хочу. Надо записаться к врачу, выбираться уже наружу, если не хочу окончательно потерять его и наш брак.

Вижу — Руслан двигается дальше. У него работа, общение с людьми, какие-то интересы, в то время, как я застыла на месте. Как будто ничего не произошло — он просто оставил нашу потерю за спиной, хотя иногда по ночам слышу, как горько он вздыхает. Чувствую, смотрит на меня, но делаю вид, что сплю.

Знаю — если протяну руку, Руслан обнимет, потянется навстречу. Почему тогда не готова сделать к нему шаг?

На форумах активно советуют выходить на работу, если до этого сидела дома. Или хотя бы найти какое-нибудь хобби. Рисование, вышивка, раскрашивание картин по номерам — перебираю всё, ничего не интересует настолько, чтобы загореться. О возвращении в школу даже речи не идёт, не смогу я с детьми сейчас работать. В тридцать пять начинать строить карьеру, наверное, поздно, мне не нужны недостижимые вершины, тут бы заставить себя шевелиться.

— М, ты решила выйти на работу? — спрашивает Руслан, останавливаясь за спиной. Он только пришёл, не успела закрыть сайт с вакансиями. Хотела сделать ему сюрприз, вижу ведь, как ему тяжело даётся моё молчание и замкнутость.

— Пока не знаю, куда, — смотрю на него через плечо. На волосах блестят капли — за окном моросит. Руслан искренне улыбается, морщинки разбегаются от уголков глаз, а я вдруг понимаю, как сильно по нему соскучилась. Он рядом, я сама отгородилась стеной и не пускаю внутрь.

— Есть какие-нибудь идеи? Хотя бы в какую сторону двигаться?

Подтянув стул, Руслан садится рядом, увлечённо листает сайт.

— Смотри, администратор в салон красоты, и от дома недалеко. Или, может, продавец в ювелирный? А что, может, благодаря тебе на нашу банду выйдем? — подмигивает. Энтузиазм, охвативший меня, гаснет. Работа, его работа, лишившая меня самого главного в жизни, снова на первом месте. Заметив, как помрачнела, Руслан тут же меняет тему.

— Иван на рыбалку зовёт, давай поедем? Палатка, звёзды, река… Романтика.

Это нужно ему, не мне, но я соглашаюсь. Нам нужна перезагрузка, может, эта поездка станет толчком, чтобы распахнуть новую дверь, перевернуть страницу. Подготовка невольно захватывает, мы вместе бродим по магазину для охоты и рыбалки, выбираем всё необходимое, а потом вкусно обедаем в уютном грузинском ресторанчике. Вокруг люди, суета, гул, и они проникают в меня, в самое нутро, постепенно расшевеливают.

Дома сама тянусь к Руслану, целую прямо в коридоре. Опешив от напора, он сперва теряется, а потом роняет на пол пакеты с покупками и сгребает в охапку. Мы жадно целуемся, зарываемся пальцами в волосы, сердце грохочет. Живая-живая, я живая! Он подхватывает, отрывает от пола, обвиваю ногами и чувствую жар, разливающийся внизу живота. Не сразу доходит, от чего. Отрываюсь от губ, говорю:

— Мне надо в ванную.

— Потом. — Руслан снова пытается поцеловать, но я уже опускаю ноги.

— Сейчас. Надо кое-что проверить.

Да, так и есть, мой организм вспомнил, что когда-то работал, как часы. Наконец начались месячные.

— Всё в порядке? — спрашивает Руслан через дверь.