Места себе не нахожу. Вечерами сижу в машине, смотрю на свет в окнах и не могу выйти. Дожидаюсь, пока она не ляжет, только потом поднимаюсь. Мы всегда умели разговаривать словами, без криков, спокойно. Решали проблемы вместе, обсуждали всё тоже вместе. Разве горе не должно было сплотить?

Знаю — когда прихожу, не спит. Но и не пытается извиниться или хоть что-то объяснить. Мне извиняться не за что, я всегда был открыт и смотрел в её сторону. Диана теперь постоянно отворачивается. Устал. Не могу так больше, не хочу. Смотреть на любимую и понимать, что она тихо тебя ненавидит…

В пятницу все спешат скорее уйти, Иван сбегает первым. Семён и Вика ещё трудятся, мысленно подгоняю их, чтобы шли домой. Когда наконец уходят, достаю из стола бутылку виски — благодарность от одного предпринимателя за то, что раскрыли дело о контрафакте в сети его магазинов. Забыл уже, когда пил в последний раз, а сейчас хочу забыться к херам собачьим, даже имя своё забыть. Смотрю на фотографию Дианы на столе, салютую ей кружкой.

— За тебя, любимая, — хмыкаю горько. Тошно, муторно в груди. Такой никчёмности никогда не ощущал. Думал, она видит во мне опору и поддержку. Просчитался. Первая серьёзная беда, и все камни понеслись в мой огород.

— Сука ты, Диана, — бормочу, когда бутылка почти полностью пустеет. На голодный желудок развезло быстро, но это как раз то, что было необходимо. Голова соображает туго, кладу её на стол, фотография перед глазами расплывается. — Я же тебя люблю, — еле ворочаю языком. — А ты…

— Руслан… — проникает в сознание. С трудом разлепляю глаза. Что, вырубился прямо за столом? Красавчик. — Руслан, давайте я отвезу вас домой.

— Не надо… — вяло отмахиваюсь, пытаюсь выпрямиться. Вика кладёт мою руку себе на плечо, тянет, помогая подняться. Мотыляет из стороны в сторону, пока позволяю довести себя до двери.

— Я отведу вас в машину и всё тут закрою, — говорит Вика. Киваю, покорно иду, падаю на пассажирское сиденье. Отключаюсь, снова прихожу в себя, когда она трясёт за плечо.

— Какой у вас адрес?

— Адрес? — хмурюсь, пытаясь вспомнить. Смотрю в окно, там пошёл дождь. — Не важно. Меня там никто не ждёт.

— И что мне с вами делать?

Пожимаю плечами. Пусть бросит на ближайшей лавочке, лучше так, чем дома. Проснуться и снова делать вид, что мы до сих пор близкие люди. Провести выходные в молчании, которое громче любых криков. Плевать, куда мы поедем, зачем, дома невыносимо.

— Просыпайтесь, — командует Вика. В голове слегка прояснилось, но глаза постоянно слипаются. — Приехали.

— Куда? — спрашиваю без интереса.

— Ко мне, куда же ещё. Не по дороге же вас бросать, — ворчит Вика, вытаскивая меня из машины. Не знаю, где мы, вокруг дома, окна почти нигде не горят. Поздно. Поднимаемся по лестнице, звенят ключи.

— Разувайтесь, я сейчас включу свет.

— Не надо, — жмурюсь, когда она щёлкает выключателем. Голова раскалывается.

— Надо, — говорит строго. — Идите в ванную.

— Раскомандовалась, — хмыкаю. — Кто тут начальник?

— Мы не на службе. Давайте помогу снять пиджак.

Она ставит меня перед раковиной, включает воду, протягивает зубную пасту.

— Надо же, какой сервис, — бормочу, забирая её. — А щётки не будет?

— Пальцем почистите. Я постелю вам в гостиной.

Холодная вода не особо помогает, но хотя бы уже соображаю, где я и с кем. На диване в гостиной лежит плед и подушка, особого приглашения не надо. Ложусь, укрываюсь до подбородка и наконец расслабляюсь.

Глава 8

Вика

Я почти не дышу, прислушиваюсь к звукам. Руслан, судя по всему, уже уснул. Не верится, что это происходит на самом деле — он тут, совсем близко. Выбираюсь из спальни, крадусь в гостиную, останавливаюсь перед диваном. Плед сполз, обнажив плечо, поправляю, не сдержавшись, касаюсь щеки. Кончики пальцев покалывает пока не заметная щетина. Когда ещё появится шанс его коснуться? Иллюзий никаких не питаю, хоть голой перед ним на столе развалюсь, он, скорее всего, внимания не обратит.

В первый день, когда его перевели к нам в отдел, особого внимания не обратила. Я пришла опыта набираться, а не шашни крутить. И так, стоило устроиться на службу, вокруг стали виться все свободные и не особо мужики. Не могу сказать, что внимание было неприятно, но только не от женатых. Пункт у меня на них, причём, серьёзный. Отца из семьи увела хищница, и мамины слёзы я никогда не забуду. Она не проклинала его, не оскорбляла при нас с сестрой, позволяла общаться. Но я так и не смогла. Вера — да, отходчивая, простила. А я — нет. Мы общаемся постольку поскольку, поздравляем друг друга на праздники. Предатель.

Нет, на Дёмина я не смотрела, а фотография жены на его столе вызывала уважение — есть же ещё мужики, которые умеют любить и хранить верность! Чем больше узнавала, тем больше восхищалась: целеустремлённый, собранный, настоящий профессионал. Лишнего не говорит, только по делу, сальные шуточки не отпускает, обращается уважительно, как с равной, или стоящей чуть ниже. Наверное, это в нём и подкупило: он не смотрел свысока. В нашей профессии к женщинам принято относиться пренебрежительно, будь она хоть сто раз заслуженным специалистом. Руслан так не считал. Если отчитывал, то одинаково, и меня, и Сёму. Если хвалил, то без желания подлизаться, а когда было за что.

Я не смотрела на него, не думала о нём и… Пропустила момент, когда начал занимать мысли. Привычка подмечать мелочи, привитая в Академии, сыграла дурную шутку — я стала видеть слишком много. Как приподнимается небольшая родинка под нижней губой, когда он говорит. Как проваливаются ямочки на щеках от улыбки. Как лучиками разбегаются морщинки из уголков глаз. У него привычка постукивать указательным пальцем по губам, когда задумывается. И тембр голоса меняется, когда звонит жена…

Это отрезвляло. Жена у него красивая, но не во внешности дело — любит его, а он — её. И ничего тут не изменить. Никогда бы не полезла в семью, и сейчас не собираюсь, но она разваливается на глазах, больно за этим наблюдать.

Когда Руслана ранили, места себе не находила. Так страшно стало, что больше никогда его не увижу! Не услышу тихий смех, не посмотрю в глаза… В больнице, конечно, делать мне было нечего. Все ходили навещать, а я не смогла. Казалось, как только порог палаты переступлю, и все сразу поймут, что чувствую. Он меня на десять лет старше, он женат, куда я вляпалась⁈ Во что?..

А потом всё покатилось, как снежный ком, набирая обороты. Диана потеряла ребёнка, Руслан вернулся с больничного полностью разбитый. Так хотелось забрать хотя бы частичку его боли себе! Но тут мне точно не было места, с такой бедой муж и жена решают самостоятельно, без чужих глаз и ушей. Но я же вижу! Вижу, как ему плохо, больно! Как он иногда зависает и смотрит на фотографию Дианы, стискивая зубы. Как подолгу смотрит на телефон, а она не звонит.

Не могу представить, что чувствует Диана, даже думать об этом страшно. Но и поставить себя на её место не получается.

Не знаю, что заставило сегодня в архиве задержаться. Уже уходить собралась, в кабинет зашла, только чтобы сумку забрать. Ключ вставила, а там не заперто. И Руслан спит за столом. Бутылку увидела не сразу — она стояла на полу, пустая. Он положил голову на руку, перед тем, как отключиться, наверное, смотрел на неё. Сердце заболело, не продохнуть. Как его оставлять в таком состоянии, вдруг кто-то увидит? Еле вытащила, отвела к машине, представляя, как сдам жене, с какими словами. От его состояния мне самой нехорошо стало: никогда таким не видела. А потом он сказал, что дома никто не ждёт, и сердце от боли окончательно разорвалось.

Нет, Диана — не мегера, не сука, не эгоистка. У неё своя боль, ни с чем не сравнимая, но мне казалось, что горе должно сплачивать, а не разлучать.

Руслан крепко спит. Осмелев, снова провожу по щеке, касаюсь волос. Так и думала, что они мягкие. Выдохнув, Руслан что-то бормочет, испуганно отшатываюсь. На кухне наливаю ему воды, достаю из аптечки аспирин, кладу на пол рядом. Думаю, завтра ему будет очень стыдно…