Она забыла. Разочарование мешается с обидой. Мне, конечно, не десять лет, я не ждал восемь тортов и одну свечку, но хотя бы просто поздравить можно было? Всё именно так, как ей сказал — потерял и всё ещё не могу поверить в потерю. Надеюсь, что она вернётся, а она отдаляется, уже так далеко, что не разглядеть.

Выскочив на улицу, бесцельно нарезаю круги по району, в голове гул, на сердце тяжесть. Детский сад — обижаться на такую мелочь, тогда почему не могу успокоиться? Кому-то мелочь, да. И что, теперь в нашей жизни никаких праздников не будет? Может, лучше сразу в саван завернуться или для начала в монастырь уйти⁈

Пытаюсь мыслить рационально, встать на её место. Она, наверное, сейчас чувствует себя виноватой. А я — эгоист, который думает только о себе, конечно же. Так почему я не имею права о себе думать-то⁈ Почему Диана хоть немного не может подумать обо мне?

Прихожу в себя на лавочке на детской площадке. Накрапывает дождь, во дворе никого, только одинокая собака копошится в куче листьев. Больше нет сил надеяться, что мы всё исправим. Семь лет счастья обернулись крахом. Понимаю, что не могу сейчас Диану видеть, не хочу на неё смотреть. Она ведь то же самое чувствует? Может, предложить ей пожить на время раздельно? Выдохнуть, разойтись по разные стороны, прийти в себя. Но боюсь, если это предложу, мы больше не сойдёмся, а я до сих пор не готов её терять. Это кризис, в семье такое бывает.

Чёрт, сам себе противоречу.

Диана уже легла. Молча ложусь рядом и вдруг понимаю, что лучше бы лёг в машине, чем здесь, с ней под одним одеялом. Как будто с чужой женщиной лёг.

Настроение утром отвратительное. Наверное, ещё ни разу с выписки так голимо себя не чувствовал. На работе, как назло, никого — не отвлечься. Раздражённо перебираю отчёты стажёров, мысленно вставляя каждому хороший такой пистон. Кто так протоколы составляет? У одной подробностей выше крыши, а второй даже не описал внешность подозреваемого. Швырнув бумаги на стол, откидываюсь в кресле, смотрю в потолок. Херово. Диана смотрит с фотографии, улыбается. Где эта светлая девочка? Улыбнётся мне так когда-нибудь?

— Что-то ты, Никитич, кислый с утра. Не с той ноги встал?

Иван сегодня, наоборот, до омерзения бодрый. Зайдя в кабинет, присаживается на край своего стола, подмигивает:

— Не выспался? Жена как следует поздравила?

Укоризненно смотрю на него, не отвечаю. Под рёбрами давит, не хватает ещё снова в больницу загреметь. Рассеянно тру грудную клетку, думаю: неплохо бы отпроситься домой, отлежаться. От чего только? Дома только хуже станет. Лучше за кофе сходить, и желательно взять не тот, что у нас продают, а нормальный.

— Я за кофе, — говорю, забирая куртку. — Тебе взять?

— Нет. И так мотор сбоит. Думаю, в отпуск в санаторий надо съездить. Говорят, под Псковом неплохой, ведомственный. Как считаешь, Стася согласится одна с детьми посидеть пару недель?

— Думаю, она бы охотнее с тобой и без детей это время провела.

— С детьми туда не возьмут. А оставить сейчас их не с кем. — Иваныч тяжело вздыхает, а потом хитро подмигивает: — Отец семейства должен от семейства иногда отдыхать. Кстати, если хочешь, я и тебе путёвку пробью. Побудем двумя одинокими волками.

Наверное, в этом есть смысл. Сам же думал, что надо отдохнуть друг от друга. Это не предложение разъехаться, а вполне себе благовидный предлог. И Диана дух переведёт. Думаю об этом, пока готовят кофе, выхожу из кофейни и едва не сбиваю с ног Вику.

— Ой, вы тоже тут! — восклицает она, широко улыбаясь. Сразу становится теплее, просто так, без причины.

— Уже возвращаюсь. А ты откуда бежишь?

— Да мы с Сёмой только с опроса потерпевшей приехали, вот, решила заскочить за кофе и идти разбирать информацию.

— Есть у меня несколько замечаний по поводу структуры ваших протоколов, — вспоминаю, вот только ругать её сейчас не хочется.

— Много косяков? — её плечи уныло опускаются. Не думая, кладу ладонь на плечо, сжимаю.

— Как у всех на старте. Не переживай.

Короткий разговор поднимает настроение, да и дел навалили. По-хорошему надо разделить на несколько дней, но я лучше лишний раз на работе посижу. Пишу об этом Диане, не ожидая ответа. Все разъехались, не сразу замечаю, что мы с Викой в кабинете одни. Верхний свет кто-то выключил, только настольные лампы горят. Шея затекла, веду ею, поднимаюсь и прохожусь по кабинету — размять ноги.

— Ты чего до сих пор тут сидишь?

— Хотела с вами подольше побыть.

От её прямолинейности бросает в жар. Выходит, всё это время думала о… нас?

— Зачем? — спрашиваю тихо.

— Почему вы тогда меня поцеловали?

Прислоняюсь к своему столу, прячу руки в карманах и пристально смотрю на носки ботинок. Почему? Сам бы знал, давно ответил! Она неслышно подходит, кладёт ладонь на щёку, вынуждая посмотреть в глаза.

— Я вижу, как вам больно, — шепчет, глядя то в глаза, то на губы. — Позвольте вам помочь.

— Как? — усмехаюсь. — Я не сказочная принцесса, которую спасёт волшебный поцелуй.

— Мы никому не скажем, если он сработает, — Вика тянется ко мне, но я решительно беру её за плечи.

— Остановись, — говорю твёрдо. — Я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — она смотрит так, что внутри всё уже перевернулось и свернулось в клубок. Вика кладёт ладони мне на грудь, наверняка чувствуя, как сильно колотится сердце. Из звуков только наше дыхание остаётся, и моё выдаёт с головой. Пальцы подрагивают, сами ползут вверх, к шее, путаются в волосах. Короткий выдох, и я сминаю её губы своими, забыв обо всём.

Глава 13

Вика

Зачем он меня поцеловал? После того поцелуя в машине места себе не нахожу, только о нём могу думать. Жестоко было мне отвечать, потому что теперь у меня появилась надежда… Я привыкла считать свою влюблённость чем—то несбыточным. Как любовь к актёру или выдуманному персонажу, которую так приятно переживать, представляя перед сном. Знала, что проживу её молча, но чувства вышли из-под контроля. Почему тогда не сдержалась и поцеловала? Какой механизм запустила в его голове? Я ждала, что он спокойно скажет, что между нами ничего и никогда не будет, но получила молчание и поцелуй. Слишком жестоко.

Поздравляя с днём рождения не могла перестать любоваться его улыбкой. В последнее время он слишком редко улыбался. А на следующий день пришёл, и буквально лица не было. Молчал весь день, вздыхал, когда думал, что никто не видит. Каждый вздох — ножом по сердцу, в голове набатом: «Не лезь! Уйди, сам справится, это не твоё дело!» Я не знала, чем обернётся моё стремление быть рядом, пусть незаметно, но просто смотреть на него и представлять, как заберу все тревоги. Но только в самых смелых фантазиях представляла, что он меня так поцелует.

Влажно, тягуче, жадно. Так, что воздух в лёгких заканчивается, а сердце сходит с ума, колошматит о рёбра. С таким отчаянием в прорубь ныряют, и я ныряю и иду на дно. Для таких, как я, отдельный котёл в аду заготовлен. Пусть. Готова вечность в нём вариться, только пусть не останавливается. Едва он пытается отстраниться, как я ловлю его губы снова и снова, перебираю волосы на затылке, прижимаюсь сильнее. Руслан берёт мою голову в ладони, прерывает поцелуй и прислоняется лбом ко лбу. Дрожит так сильно, что эта дрожь передаётся и мне. Наши губы так близко, что дыхание путается.

— Так не должно быть, — шепчет, прерывисто дыша.

— Не должно, — отвечаю, сглатывая. И тянусь к нему, тянусь, чтобы снова поцеловать, чтобы не думал ни о чём. Новые поцелуи горчат. Чувствую — он не со мной, но и жену точно не представляет. Разве я не этого хотела? Побыть временной жилеткой, позволить забыться… Нет. Я хочу, чтобы был со мной, потому что хочет меня, а не просто секса. Как будто в затылок прилетел камень — весь жар исчезает, остаётся холод и стыд. Сама прерываю поцелуй. Смотрю в его глаза, наверняка, в первый и последний раз так близко, и слабо качаю головой.