Наверное, никогда.

Но я хотя бы могу не участвовать в этой игре. Могу оставаться собой — сильной, независимой, свободной.

Выхожу из переговорной. Иду по коридору и наконец-то чувствую себя как дома,

Я люблю свой офис. Светлый. Просторный. С большими окнами, выходящими на оживленную улицу. С живыми растениями в горшках, которые я поливаю сама каждое утро. Все сделано по моему вкусу: стены цвета слоновой кости, удобные диваны для клиентов, стойка ресепшн из натурального дерева, которую заказывала у знакомого столяра. Никакой вычурности. Никакой пошлости. Никакой безвкусицы. Только функциональность, красота и уют.

Фирма называется просто — “Алла”.

В этом названии сошлось все: мое имя, моя репутация, мое детище, которое я вырастила из ничего.

Я прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь. Долгий, тяжелый, полный слез и отчаяния путь.

После того, как моя жизнь висела на волоске, а Лев бросил меня умирать и ушел к Кристине, я все-таки выкарабкалась — чудом, на лекарствах и вере в то, что все будет хорошо.

Именно пока я лежала в больнице, решила для себя, что больше никогда не буду зависеть от мужчины и ничего не отдам мужу… ни одной лишней копейки!

Развод был грязным. Очень грязным!

Лев, видимо, надеялся, что я сломаюсь либо же у меня не хватит сил бороться. Уверена, бывший рассчитывал на то, что я подпишу все, что он мне подсунет, лишь бы от меня отстали. Сначала пытался договориться со мной — в кавычках, конечно. Приходил в больницу, когда меня перевели из реанимации, в которую попала после нашей судьбоносной встречи, в обычную палату и уговаривал: “Алла, ну зачем тебе эта дом? Тебе одной его будет много. Давай я выкуплю твою долю, а ты себе построишь другой… поменьше. Зачем тебе эти проблемы?” Я смотрела на Льва и не верила, что этот человек когда-то был для меня всем.

Потом, когда муж понял, что уговоры не работают, нанял какого-то юриста-шарлатана, который попытался подделать документы. Хотел доказать, что я подписала брачный договор, хотя его не было. Вдобавок, попробовал забрать у меня не только дом, но и мою долю в фирме мужа.

Но мой адвокат оказался куда более пробивным — все-таки им оказалась моя подруга. Ира — профессионал высочайшего уровня. Она разнесла все аргументы второй стороны в пух и прах. Предоставила суду доказательства: выписки, свидетельские показания, экспертизы, настоящие договора. Доказала, что я имею право на половину всего совместно нажитого имущества, потому что я не просто сидела дома, а работала, зарабатывала, вкладывала.

В итоге Лев не получил ничего сверх того, что полагалось ему по закону. А по закону мы делили все пополам. И ему это очень не понравилось. Он муж злился, угрожал, даже приходил ко мне в больницу скандалить. Но я не отступила.

Квартиру — светлую, с большими окнами и видом на парк, где мы когда-то были счастливы, — я оставила себе. Долю мужа выкупил посредник, чтобы мой бывший не догадывался, кому она достанется. Я не смогла ее отдать. Не потому, что она была дорогой. Просто в каждом ее углу жили воспоминания. Хорошие. Воспоминания о том, что я когда-то умела любить и верить.

Загородный дом, который так сильно хотел получить мой муж, чтобы построить там свою “счастливую” семью, пришлось продать. На него я не претендовала. Он бы напоминал мне о будущем, которому так и не суждено было стать реальностью. Радовало только то, что Лев его тоже так и не получил. Теперь там живут другая семья. Действительно счастливая. Я узнавала.

Нашу общую фирму мы тоже разделили. Лев забрал себе строительный бизнес. Я забрала свою часть — дизайнерскую. Клиентов перетянула не всех, но многих, все-таки даже работая под началом мужа мне удалось заработать свою репутацию.

Моя фирма стала моей крепостью, где действуют мои правила, которые никому нельзя нарушать даже зарвавшимся клиентам.

И именно сейчас эта “крепость” придает мне сил после тяжелых переговоров.

Подхожу к стойке ресепшн, за который сидит моя помощница. Лена — девушка двадцати пяти лет, с русыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в строгом офисном костюме и с вечной доброжелательной улыбкой на лице, — работает у меня уже два года. Я благодарна ей за то, что она никогда не задает лишних вопросов, не лезет в душу и делает свою работу безупречно. На нее всегда можно положиться.

— Лена, что у меня по расписанию? — спрашиваю, поправляя блузку и проводя рукой по волосам, которые выбились из пучка. — Есть еще встречи?

Лена смотрит на монитор. Быстро пробегает глазами по строчкам. Потом поднимает глаза на меня.

— По расписанию нет, — заглядывает за мое плечо, где у нас находится зона ожидания, огороженная “живым” уголком и колоннами. — Но тут к вам…

Только и успевает произнести Лена, как ее прерывает громкий, звонкий, полный фальшивой радости и какой-то неестественной, театральной приторности крик, раздающейся за моей спиной:

— Тетя Алла! Давно не виделись!

Глава 7

Стоит мне услышать знакомый фальшиво-радостный крик, как у меня внутри все сковывает.

Я не хотела… никогда больше в своей жизни не хотела слышать этот голос. Заперла воспоминания о своей племяннице, к которой относилась как к дочери, где-то глубоко внутри себя, в том месте, к которому не будет доступа даже у меня.

Вот только стена, которой я их ограждала, в этот самый момент рушится прямо на глазах и меня… накрывает с головой.

Перед глазами проносится прошлое… все сразу… одним сплошным комом.

Вот Кристина маленькая, с бантами, бежит ко мне с криком: “Тетя Аля, смотри, что я нарисовала!”. Я тогда повесила ее рисунок на холодильник и гордилась так, будто это моя собственная дочь нарисовала шедевр.

Вот мы с ней в кафе. Ей лет пятнадцать, она рассказывает мне о своей первой любви, о мальчике из параллельного класса, который пишет ей стихи. Я слушаю, даю советы, улыбаюсь. Мы смеемся над чем-то глупым, и я чувствую тепло в груди. Моя девочка. Не дочь, но почти.

Вот Кристина поступает в университет. Я оплачиваю половину обучения, потому что у Светы нет таких денег. И, конечно же, горжусь своей племянницей, когда она получает диплом. Обнимаю ее, целую в щеку, говорю: “Ты умница, я в тебя верила”.

Вот она приходит ко мне на работу. Я устраиваю ее на хорошую должность. Учу, показываю, объясняю. Она смотрит на меня с благодарностью, называет “тетя Аля”, и я таю.

Да, меня нет своих детей, поэтому я видела в Кристине дочку, которую всегда хотела.

Мы были с ней когда-то душа в душу. Я думала, она меня любит. Думала, я для нее — не просто родственница, а близкий человек. Думала, эта девочка не способна на предательство.

Как же я ошибалась.

Ведь когда лежала в больнице с одной почкой и надеждой, которая покидала меня с каждой секундой, боролась за свою жизнь, Кристина… она во всю развлекалась с моим мужем.

Я о многом не знала, пока лежала в больнице и пыталась прийти в себя. Узнала обо всем позже, когда уже начала понемногу вставать на ноги, когда врачи сказали, что я выкарабкалась — чудом, на одной почке, на одних таблетках, на одной вере, но я выкарабкалась, когда наконец-то могла смотреть в телефон, не чувствуя, что меня выворачивает наизнанку от слабости и головокружения.

Именно тогда я открыла соцсети и все увидела.

Сначала наткнулась на фотографии их свадьбы. Кристина в белом платье. Длинном, кружевном, с открытыми плечами. Точь-в-точь таком, о котором она мне когда-то рассказывала. Помню, как мы сидели у меня на кухне, пили чай, и она мечтала вслух: “Тетя Аля, я хочу надеть на свою свадьбу такое же платье, какое было у тебя на твоей церемонии. Такое же красивое, кружевное, с открытыми плечами”.

Я тогда улыбалась, гладила ее по голове, а, в итоге, увидела, как Кристина стояла у дверей ЗАГСа в почти таком же платье как у меня… почти же?... и рядом с ней находился мой муж.