Задыхаюсь. Слова путаются, налезают друг на друга, но я не могу остановиться. Все, что копилось годами — обида, боль, страх, разочарование — вырывается наружу потоком грязи и огня.

— Ты собираешься жить со своей любовницей в моем доме! — кричу, размахивая руками. — В доме, который я строила! Который я придумывала! Где каждый угол — это я! Каждая тряпка, каждая ложка, каждый гвоздь в стене — это я! А ты приведешь туда свою малолетнюю потаскуху и будешь… будешь…

Не могу договорить. Из горла вырывается всхлип, похожий на звериный вой.

— А я? — кое-как выдавлю из себя, бью мужа в грудь кулаками. Слабо, беспомощно, но бью. — Что мне прикажешь делать, пока вы там будете жить свою лучшую жизнь?! Помирать здесь, в этой палате?! Одной?! После того, как я спасла тебя от смерти?!

Лев не отвечает. Стоит, как каменное изваяние. Не пытается успокоить меня, не пытается что-то объяснить. Вообще никак не реагирует на мои чувства. На мою боль. На мою истерику. Его лицо остается холодным, в глазах нет ничего — ни жалости, ни раскаяния, ни даже злости. Только усталость. И презрение.

Презрение к женщине, которая осмелилась устроить сцену, которая посмела быть слабой, которая посмела требовать.

Муж берет меня за плечи — жестко, почти грубо — и отодвигает в сторону. Не толкает, нет. Просто отстраняет, как надоевшую кошку, которая лезет на стол.

— Успокойся, — говорит ледяным тоном. — Ты только хуже себе делаешь. Я больше не твой, смирить уже с этим. Ты мне больше не нужна, Алла. И нет, умирать тебе не нужно. Живи… просто без меня!

Не знаю, что именно на меня действует, но в именно в этот момент меня словно отключает. Перестаю чувствовать вовсе. Земля уходит из-под ног. Голова начинает кружиться. Картинка перед глазами плывет, распадается на цветные пятна, теряет резкость.

Сначала я вижу лицо Льва — надменное, чужое, страшное. Потом мир вокруг меркнет, и меня накрывают воспоминания.

Перед глазами снова всплываем мы — молодых, счастливые, безумные. Наше первое свидание в книжном. Наш первый танец на кухне в пустом доме. Наша свадьба на море, где он написал мое имя на песке. Наша первую ссора, когда я разбила тарелку, а он собрал осколки и сказал: “Не важно, посуда — дело наживное. А ты — нет”.

Я вижу его улыбку. Настоящую — ту, которая зажигала все вокруг. Чувствую тепло его рук. Слышу его голос, который шептал мне на ухо: “Я люблю тебя. Ты — моя жизнь”.

А потом эти картинки сменяются другими. Его холодный взгляд сегодня. Его слова: “Я не просил тебе ничего отдавать”. Его презрение, которое он даже не пытается скрыть.

Ноги подкашиваются. Тело становится ватным, непослушным. В ушах начинает звенеть — сначала тихо, потом все громче, пока звон не заглушает все остальное.

Чувствую прикосновение. Чьи-то руки хватают меня за локоть, пытаются удержать. Слышу голос — будто издалека, словно из-под воды. Неразборчивый, глухой.

— Аня? Аня, ты меня слышишь?

Это Лев. Он говорит что-то еще, но я не понимаю слов. Я лишь едва разбираю его лицо — оно меняется, становится испуганным. Впервые за сегодня. Впервые за долгое время.

Миг — и я проваливаюсь в темноту, и последнее, что доносится до меня, — это его голос, кричащий куда-то в коридор:

— Помогите! Сюда! Помогите кто-нибудь!

Крик звучит приглушенно, будто я слышу его сквозь толщу воды. Или сквозь толщу собственной боли.

А в следующий момент перестаю слышать что-либо вовсе.

Глава 6

Три года спустя

— Алла Сергеевна, мне кажется, что в гостиной стоило бы использовать более теплые тона. Этот серый, который вы предлагаете, выглядит слишком холодным. Я бы хотел что-то уютнее, знаете, чтобы приходить вечером и чувствовать… тепло. А то мне так холодно… хочется, чтобы хоть кто-то… эм… согрел… или что-то, — добавляет без особого энтузиазма.

Мужчина напротив меня улыбается.

Слишком широко.

Слишком сладко.

Слишком многозначительно.

Отчего меня передергивает.

Чувствую себя максимально неуютно, даже несмотря на то, что сижу в своей переговорной, за своим столом, в своем кресле, своей фирме, которую построила почти с нуля после того, как моя жизнь полетела под откос.

Передо мной на круглом деревянном столе лежат образцы обоев, тканей, напольных покрытий. На ноутбуке открыта трехмерная модель загородного дома клиента. Работа интересная. Денежная. Престижная. И я могла бы получить удовольствие от этого проекта, если бы не одно “но”...

… клиент жутко бесит.

— Дмитрий, — говорю ровно, профессионально, стараясь не показывать раздражения. — Вы наняли меня как дизайнера интерьеров, потому что вам понравилось мое портфолио. Серый в данном случае — это не холод, это база. На него лягут акценты — текстиль, свет, декор. Если мы сделаем стены теплыми, комната потеряет глубину.

— Глубину, — он растягивает слово, будто пробует его на вкус, трет подбородок со щетиной, в которой явно проглядывает седина, смотрит на меня исподлобья с легким прищуром, а я… я чувствую, как закипаю изнутри. — Алла Сергеевна, вы такая умная. Именно это мне в вас очень нравится, — произносит с явной хрипотцой в голосе, от которой меня начинает мутить.

Дмитрий смотрит на меня поверх дорогих очков в тонкой оправе, при этом в его глазах светится откровенный интерес. Не к проекту. Ко мне. Этот “интерес” чувствуется в каждой фразе, в каждом взгляде, в каждом дурацком “Алла Сергеевна”, которое он произносит с придыханием, будто мы на свидании, а не на деловой встрече.

Клиент со мной флиртует. Откровенно. Нагло. Не стесняясь.

Именно это бесит до скрежета зубовного, до боли в сжатых кулаках, до желания встать и вылить ему на голову воду из графина.

— Дмитрий, — складываю руки на столе. Смотрю на мужчину в упор, прежде чем чеканю каждое слово: — Давайте вернемся к проекту. Ваши пожелания по спальне я записала. По кухне — тоже. По гостиной у нас возникли разногласия. Я подготовлю два варианта — с теплым подтоном, как вы хотите, и с холодным, как предлагаю я. Вы посмотрите, сравните, и мы обсудим дальше. Договорились?

Мужчина наклоняет голову набок. В его глазах мелькает что-то вроде уважения. Или разочарования. Или того и другого вместе. Дмитрий, явно, не привык к том, чтобы ему отказывали, особенно женщины. Но я — не та женщина, которая будет улыбаться в ответ на откровенный флирт, когда речь идет о работе… не говоря уже о том, что на безымянном пальце мужчина красуется кольцо.

— Хорошо, — кивает он после долгой паузы. — Вы очень принципиальная, Алла Сергеевна. Мне это тоже в вас нравится.

— Я не стремлюсь нравиться, — отвечаю сухо, даже жестко. — Я делаю свою работу. И хочу, чтобы мы с вами сосредоточились именно на ней, а не на чем-то другом.

Дмитрий усмехается, поправляет галстук. откидывается на спинку стула. Взглядом скользит по моему лицу, по шее, по рукам, из-за чего я чувствую себя вещью на витрине, словно меня рассматривают потенциальный покупатель.

Отвратительно.

Но вместо того, чтобы послать очередного кобеля подольше, молчу. Потому что нахожусь на работе. Потому что я профессионал. Потому что моя репутация для меня важна.

Вот только вестись на провокации Дмитрия, я тоже не собираюсь, как и делись с ним постель, на что он откровенно намекал, когда описывал, каким видит дизайн спальни.

Меня аж передергивает от его:

“Алла Сергеевна, как вы смотрите на то, чтобы в спальне использовать бордовые оттенки? Это так… заводит”.

Фу!

Если по цветам, которые будут использоваться в интерьере гостиной, я решила поспорить — все-таки это “лицо” проекта, то спальню оставила на усмотрение мужчины. Записала все его дурацкие предложения, хотя меня от них конкретно так подташнивало.

Вот только на этом мужчина не остановился, продолжал осыпать меня пошлыми намеками, хотя я всеми силами делала вид, что не понимаю их.

Боже, почему некоторые мужчины не понимают слова “нет”? Вот почему?!