Лев смотрит на меня еще несколько секунд, потом резко выдыхает и отворачивается, будто сдерживает более грубые слова.

— Нам с тобой надо придумать план, — говорит он глухо, снова поворачиваясь ко мне, — как вытащить тебя из того болота, в которое ты сама себя засунула.

Глава 29

— Что это значит? — спрашиваю после короткой паузы и слышу, как собственный голос становится ниже, суше, опаснее.

Лев поднимает на меня взгляд, и в его серых глазах мелькает раздражение, смешанное с усталостью. Будто это он весь вечер стоял у чужого подъезда с цветами в руках, целовался на теплоходе, пытался дышать после приступа паники, а потом получил бывшего мужа в качестве бонуса. Ну конечно. Бедный Лев. Вечно ему приходится разгребать последствия чужих решений. Особенно моих.

— Ты в курсе, кто такой Дмитрий Соколов? — бывший делает шаг ближе, но Андрей сжимает мою руку чуть заметнее, и Лев снова останавливается.

Фамилия бьет неприятно.

Соколов.

Да, конечно, я знала фамилию клиента. Видела в договоре, в реквизитах, в письмах. Знала, что он богатый, влиятельный, хамоватый кобель с золотым кольцом на пальце и взглядом, от которого хотелось вымыть руки. Но, видимо, не знала главного. Как всегда. Женщины часто узнают главное последними. Нужно попросить помощницу узнать побольше информации об несостоявшемся клиенте.

— Конечно, — отвечаю, стараясь не показать, как внутри все ухнуло вниз. — Зачем ты пришел? — спрашиваю, выпрямляясь и мысленно посылая его подальше всеми возможными фибрами души.

— Твою шкуру дурную спасти собираюсь, — Лев рычит и кивает куда-то в сторону дороги, будто там уже стоит целая армия проблем.

Смотрю на него настолько скептически, насколько вообще способна после длинного дня, романтического свидания, поцелуя на палубе и ночной сцены у подъезда.

— Спасибо, — говорю сухо. — Я в твоих услугах не нуждаюсь.

— Алла…

— У тебя есть кого спасать, — перебиваю, чувствуя, как в груди поднимается усталость. Такая тяжелая, мутная, почти физическая, будто мне на плечи положили мокрое одеяло. — У тебя есть жена. Вот ей и займись. А меня оставь в покое. Я сама как-нибудь разберусь со своими проблемами.

— Не разберешься, — Лев делает еще шаг, и голос становится жестче. — Ты совсем дура? Ты не справишься с тем, что сама на себя навлекла. Не справишься одна.

А вот это уже задевает.

Не потому что он прав. Хотя, возможно, частично прав, и именно это бесит сильнее всего. А потому что Лев снова говорит со мной так, будто я та самая больная женщина на койке, которую можно отодвинуть, успокоить, поставить на место и решить все за нее. Словно за эти три года не было ни фирмы, ни судов, ни ночей, когда я сама вытаскивала себя из паники, ни утра, когда впервые смогла посмотреть в зеркало и не увидеть там жертву.

Смотрю на бывшего в упор.

А потом, прежде чем успеваю передумать, сама крепче сжимаю руку Андрея.

Мужчина не дергается. Не удивляется. Только его пальцы надежно обхватывают мои, отвечая на этот почти безумный жест так естественно, будто мы давно имеем право держаться друг за друга перед прошлым.

— Ты еще не понял? — спрашиваю, глядя Льву прямо в глаза. — Я уже давно не одна.

Лев каменеет.

Вижу, как у него дергается скула. Как взгляд падает на наши сцепленные руки. Как в нем что-то вспыхивает — злое, ревниво. Поздно. Слишком поздно. Когда-то я мечтала увидеть в его глазах хотя бы тень страха потерять меня. Теперь вижу. И ничего не чувствую, кроме усталости.

— Я в твоих услугах защитника не нуждаюсь, — добавляю тише, но тверже. — Возвращайся к своей жене, к своему ребенку и защищай их. Нас с тобой больше ничего не связывает.

Бывший, явно, собирается что-то сказать. Открывает рот, делает вдох, но я уже не хочу слушать. Хватит. На сегодня с меня достаточно чужих мужских страхов, угроз и спасательных операций, которые почему-то всегда начинаются с унижения меня.

Поворачиваюсь к Андрею.

Сердце колотится в горле, пальцы дрожат, в голове шумит. Радует только то, что взгляд мужчины остается спокойным, тяжелым, внимательным. Он ничего не спрашивает, ничего не требует. Просто ждет моего решения.

И, наверное, именно поэтому я принимаю его так быстро.

— Как насчет того, чтобы выпить у меня чаю?

Глава 30

Лев уезжает не сразу.

Несколько секунд он еще стоит возле подъезда и смотрит на меня так, будто до последнего ждет, что я передумаю. Что скажу Андрею: “Прости, это ошибка”, — и повернусь к бывшему мужу, как к единственному человеку, который имеет право спасать меня, ругать, контролировать и решать, сколько самостоятельности мне можно оставить. Но я молчу. Просто стою рядом с Андреем, чувствуя его руку возле своей ладони, и впервые за долгое время не отступаю, хотя внутри все дрожит.

— Делай что хочешь, — наконец бросает Лев, резко отворачиваясь.

Дверца его машины хлопает слишком громко. Черный внедорожник срывается с места, колеса шуршат по асфальту, фары режут темноту двора, а я все еще не могу заставить себя вдохнуть нормально. Кажется, воздух застрял где-то под ребрами и не хочет двигаться дальше. Вот же черт. Надо было просто зайти домой, закрыть дверь и сделать вид, что этого вечера не было. Но нет. Я, конечно же, решила доказать бывшему мужу, что больше не одна.

И пригласила Андрея на чай.

— Передумала? — спокойно спрашивает мужчина, не торопя и не делая ни шага к двери.

Поворачиваюсь к Андрею. Под желтым светом фонаря его лицо кажется чуть резче, чем обычно: темные волосы растрепал ветер, на скулах лежат тени, серые глаза смотрят внимательно, но без давления. В одной руке он держит мой букет, другой — мою руку.

— Нет, — выдыхаю, нащупывая ключи. — Просто… непривычно.

— Я могу уйти.

— Не надо, — отвечаю слишком быстро и тут же злюсь на себя. Ну конечно. Отлично. Дай мужчине понять, что он тебе нужен, Алла. Просто великолепный план.

Андрей ничего не комментирует. Только едва заметно кивает и идет следом, когда открываю дверь подъезда. Лифт поднимается медленно, с тихим гулом, и все это время я чувствую мужчину рядом — не касанием, нет, Андрей стоит на расстоянии, но от него все равно будто расходится тепло. В тесной кабине пахнет пыльной одеждой, его парфюмом и пионами. Смотрю на свои пальцы, сжимающие ключи, и понимаю, что в моем приглашении прозвучало кое-что большее, чем “выпить чай”. Возможно, Лев тоже это понял.

И да, мне понравилось его задевать.

Вот только сейчас, выходя из лифта и отпирая квартиру, я уже не уверена, что готова к последствиям.

— Проходи, — говорю, распахивая дверь и отступая в сторону.

Андрей входит в прихожую спокойно, без мужского самодовольства, без любопытного осмотра моего жилья, будто не вторгается на чужую территорию, а принимает приглашение очень осторожно. Снимает пальто, аккуратно вешает его на крючок, кладет цветы на тумбу. Его широкие плечи, темная рубашка, спокойные движения вдруг делают мою квартиру теснее. Живее. Опаснее.

Господи, я пустила мужчину в свой дом.

Впервые за много лет.

— Кухня там, — киваю куда-то вперед и сама первая почти сбегаю, потому что стоять рядом в прихожей становится невыносимо.

Кухня встречает меня привычным теплым светом. Светлые фасады, темная столешница, чашки на открытой полке, маленькие горшки с зеленью на подоконнике, стеклянная банка с печеньем, которое я покупаю скорее для вида, чем для себя — все это по идее должно меня успокоить. Здесь всегда было мое тихое место. Моя территория, где можно было встать босиком на холодный пол, сварить чай, прислониться бедром к столешнице и хотя бы на десять минут перестать держать лицо. Но сейчас даже на собственной кухне чувствую себя скованно, будто пришла в гости к самой себе.

— Какой чай будешь? — спрашиваю, открывая шкафчик и стараясь звучать спокойно.