— Ты?..

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Глава 27

Поцелуй получается не таким, каким я его себе представляла. Андрей не набрасывается, не берет, не доказывает. Касается осторожно, тепло, почти невесомо, будто боится спугнуть. Сначала мужчина дотрагивается губами до моих губ. Потом целует чуть увереннее, глубже, и у меня внутри медленно, страшно, невероятно болезненно распускается что-то забытое.

Не страсть даже.

Доверие.

И вот оно пугает сильнее всего.

Отвечаю на поцелуй. Сама. Пальцы цепляются за лацканы мужского пальто, дыхание сбивается, колени становятся ватными, а мир исчезает. Есть только его губы, его руки, его тепло, ночь, вода, глухой шум двигателя и мое собственное тело, которое вдруг вспоминает, что быть желанной — не всегда значит быть использованной.

А потом меня накрывает.

Резко.

Слишком резко.

Миг — и я отстраняюсь, упираюсь ладонями Андрею в грудь, отворачиваюсь, пытаясь вдохнуть, но воздух не идет. В голове вспыхивают обрывки прошлого: Лев в книжном, Лев у больничной койки, Лев с чужим равнодушным взглядом, его “не болей”, его рука, отстраняющая меня как надоевшую кошку. Все смешивается, накатывает, душит.

— Прости, — выдыхаю, чувствуя, как дрожат губы. — Я не могу. Не могу. Я…

— Тише, — Андрей мгновенно отпускает меня, но не отходит слишком далеко. Просто убирает руки, оставляя пространство. — Дыши.

— Я все испортила, да? — слова звучат нервно, глупо, почти зло, а пальцы впиваются в край пледа. — Ну конечно, кто бы сомневался. Нормальные женщины спокойно целуется, а я устраиваю приступ паники посреди реки.

— Алла, посмотри на меня, — голос мужчины становится тверже, при этом Андрей чуть наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд.

Мотаю головой.

— Посмотри, — повторяет он спокойнее, уверенно, из-за чего ослушаться становится почти невозможно.

Заставляю себя поднять глаза.

Андрей стоит рядом — спокойный, собранный, с чуть сбившимся дыханием и темным взглядом, в котором нет раздражения. Ни капли. Ни уязвленной мужской гордости, ни обиды, ни мерзкого “ну вот, началось”, которое я почему-то ожидала.

— Ты ничего не испортила, — четко произносит мужчина.

— Я испугалась, — с трудом выдавливаю и сжимаю ладони, чтобы унять дрожь.

— Имеешь право, — Андрей кивает так, будто речь о самой очевидной вещи в мире.

— Я оттолкнула тебя, — сама слышу, как в голосе проступает вина.

— Потому что испугалась, — мужчина не спорит, не обижается, только смотрит спокойно и внимательно.

— Я не могу…

— Сможешь, — перебивает он мягко, но уверенно. — Не сейчас. Не через силу. Не потому, что я так хочу. А когда сама будешь готова.

Горло сжимает.

— А если не буду? — спрашиваю почти шепотом.

Андрей смотрит на меня долго. Потом берет плед, который почти сполз, и снова укрывает мои плечи, медленно, осторожно, не касаясь больше, чем нужно.

— Тогда будем просто смотреть на воду, — мужчина чуть поправляет край ткани у моей шеи. — И ужинать у моей мамы. И спорить. И кататься на теплоходе. И ругаться из-за того, что ты забываешь есть. Я не тороплюсь, Алла.

Именно это меня и добивает.

Не поцелуй. Не романтика. Не ночь и не вода.

А слова "я не тороплюсь".

Потому что Лев всегда торопил меня в конце. Скорее подпиши. Скорее отпусти. Скорее не мешай мне жить. Скорее исчезни из моей новой счастливой жизни. А Андрей… Андрей стоит рядом и не торопится.

Прикрываю глаза, пытаясь удержать слезы.

— Не думай, — тихо просит он, осторожно касаясь пальцами моего запястья. — Все идет как надо.

— Я не могу перестать думать, — выдыхаю и смотрю на темную воду, лишь бы не сорваться окончательно.

— Постарайся, — произносит Андрей максимально умитворенно. — Дай нам развиваться спокойно. Не выноси приговор тому, что еще даже не началось. Пусть все идет, как сегодня этот корабль по воде. Без рывков. Без попыток удержать волну руками. Просто плывет — и плывет.

Смотрю на реку.

На темную воду.

На огни.

На мужскую руку рядом с моей, но уже не касающуюся. Оставляющую выбор за мной.

И впервые за долгое время мне хочется не убежать от выбора, а сделать маленький шаг навстречу.

Совсем маленький.

Кладу ладонь поверх его пальцев.

Андрей не сжимает сразу. Ждет секунду, будто проверяет, не передумаю ли, и только потом осторожно накрывает мою руку своей.

Так мы и стоим до самого причала.

Молча.

Рядом.

Без поцелуев, без обещаний, без лишних слов, которые могли бы все испортить.

Обратно к машине Андрей ведет меня под руку. Теплоход остается позади, вода шуршит у настила, ветер путается в волосах, а я чувствую себя странно опустошенной и наполненной одновременно. Будто из груди вынули старый ржавый гвоздь, но рана еще не поняла, как теперь заживать.

До дома едем почти молча.

Только уже другая тишина клубится между нами. Не неловкая, не тяжелая. Бережная. Андрей иногда смотрит на меня, но не задает вопросов. Не просит объяснить, почему я отступила. Не требует подтверждений. Просто везет домой, и это почему-то кажется такой редкой роскошью — когда мужчина не превращает твою слабость в повод доказать свою силу.

У подъезда он снова выходит первым, открывает мне дверь, забирает букет и сумку, провожает до самой входной двери. Фонарь над подъездом светит желтым, немного больным светом, асфальт под ногами влажный, где-то вдалеке проезжает машина, а я стою перед Андреем и не знаю, куда девать руки.

Взрослая женщина.

Хозяйка фирмы.

Человек, переживший развод, суды, больницу, диализ и племянницу с костным мозгом.

И при этом чувствую себя девочкой, которую довели до дома после первого свидания.

— Спасибо за вечер, — говорю тихо, перебирая пальцами ремешок сумки.

— Пожалуйста, — Андрей держит букет в одной руке и смотрит на меня так внимательно, будто видит все, что я сейчас не могу сказать.

Пауза получается длинной.

Слишком длинной.

Понимаю, что сейчас по всем законам жанра нужно пригласить его в гости. На чай. На кофе. На разговор. На что угодно. Но язык не поворачивается. Внутри снова поднимается тревога — не острая, не паническая, но отчетливая. Рано. Слишком рано. Я до сих пор пугаюсь от одного поцелуя на палубе, господи, о каком “в гости” вообще речь?

— Я… — начинаю, теребя ключи в сумке, и тут же замолкаю.

Андрей вдруг едва заметно улыбается:

— Я бы все равно не вошел.

Моргаю.

— Что? — поднимаю на него растерянный взгляд.

— Рано еще, — мужчина спокойно забирает у меня букет, чтобы я достала ключи, и его голос становится чуть ниже, теплее. — Ты вон от одного прикосновения пугаешься.

Щеки вспыхивают.

— Очень тактично, — бурчу, наконец нащупывая ключи.

— Зато честно, — Андрей смотрит на мои пальцы, потом снова поднимает глаза на меня.

— Ты всегда такой невыносимо честный? — спрашиваю, чтобы скрыть смущение.

— Привыкай, — снова повторяет он, и от его фразы внутри становится почти больно.

Потому что хочется.

Хочется привыкнуть.

К его голосу. К взгляду. К спокойствию. К тому, что он не входит туда, куда его не зовут. К тому, что целует, только спросив. К тому, что отпускает, когда мне страшно.

Делаю шаг ближе. Совсем маленький. Почти незаметный. Андрей не двигается, только смотрит, и в его глазах появляется то самое тепло, от которого я снова забываю, как правильно дышать.

— Спокойной ночи, — шепчу.

— Спокойной ночи, Алла, — Андрей чуть наклоняется ко мне.

Мужчина целует меня в висок.

Не в губы.

В висок.

Легко, бережно, почти невесомо. А у меня почему-то от столь легкого касания подкашиваются ноги сильнее, чем от поцелуя на теплоходе.