Мы поженились через полгода. Свадьба была скромной — на регистрации присутствовали только самые близкие родственники. После чего мы просто вдвоем уехали на море, гуляли по ночному пляжу, а он написал мое имя на песке. Конечно же, волна смыла буквы. Я немного расстроилась, но Лев сказал:

— Не важно, что на песке. Главное, что здесь, — и коснулся моей груди, там, где билось мое сердце. — И здесь, — дотронулся до своей.

Жизнь с ним была легкой. Даже когда случались трудности, мы с ними справлялись играюче. Казалось, нам море было по колено, потому что мы любили друг друга, так любили, что дух захватывало.

Поначалу мы снимали маленькую квартиру, потом купили свою — светлую, с большими окнами и видом на парк. Я ушла из книжного, выучилась на дизайнера интерьеров. Лев же проектировал дома — настоящие, из камня и дерева, в которых потом селились другие семьи.

Все свободное время мы посвящали друг другу, и казалось, жизнь уже может быть более идеальной.

Хотя…

Единственное, что у нас не получалось — дети. Год, два, три, пять. Мы ходили по врачам, я пила горькие пилюли, лежала в больницах, но все усилия шли прахом. Лев же с каждым тестом с одной полоской не уставал повторять: “Ничего страшного, главное, что ты есть у меня, а я у тебя”.

И я верила в правдивость его слов. Ни на секунду не сомневалась.

Ведь мы были друг у друга. Остальное всегда оставалось второстепенным.

Мы со Львом летали в горы, гуляли по ночному городу, засыпали в обнимку под шум дождя. Без детей было грустно, но не пусто. Потому что нас двоих хватало.

А потом Лев заболел.

Я помню тот день, когда он упал прямо на кухне с чашкой кофе в руке. Скорая, реанимация, врачи с тяжелыми лицами.

Отказали обе почки, нужна срочная пересадка.

Глава 2

Я не думала ни секунды. В первую очередь проверили меня и бац… идеальная совместимость. Редчайший случай, врачи руками разводили — такая удача бывает раз на миллион.

— Ты уверена? — спросил Лев с больничной койки, бледный, подключенный к аппарату, исхудавший, но все еще мой, все еще любимый.

— Уверена, — без колебаний ответила я. — Это моя почка, и она твоя.

Муж когда-то был для меня всем. Я любила его сильно, очень сильно… с первого взгляда влюбилась. Он был рядом со мной все эти годы, поэтому я даже не думала, когда речь зашла о том, чтобы спасти его жизнь.

Операция прошла успешно.

Муж восстанавливался медленно, но верно. Я была рядом — каждый день, каждую ночь. Спала на соседней койке в уже нашей общей палате, держала его за руку, когда ему было плохо, кормила с ложки, когда у него не было сил. И, в итоге, Лев пошел на поправку. Почти полностью восстановился — все-таки после пересадки у него появились кое-какие ограничения. Но муж остался жив, с остальным вполне можно было справиться.

Лев вернулся к работе, к своим стройкам, к своим домам — к нормальной жизни.

Не сразу, но я заметила, что он стал отдаляться. Сначала я обратила внимание на пропущенный звонок и на один. Потом — на задержки на работе. А апогеем всего стали долгие разговоры по телефону, которые прекращались, когда я входила в комнату.

— Период такой, — говорила я себе. — Десять лет вместе, это нормально. Страсть уходит, приходит привычка.

Я ждала, что Лев “вернется”... что однажды вечером принесет цветы и скажет: “Прости, дурак, не должен был отдаляться. Я люблю тебя”, — но вместо этого он все чаще смотрел куда-то мимо меня, сквозь меня.

И только сегодня, когда Света пришла просить за Кристину, до меня дошло, что было не так все это время. Ведь если сестра так переживает за свою дочурку, значит, их связь с моим мужем — не минутная слабость. Значит, она длится гораздо дольше. Может, с того самого времени, как Лев встал на ноги. Может, даже началась раньше.

И это выбило меня окончательно.

Не моя больная почка, оставшаяся одна на весь организм. Не предательство сестры. А то, что человек, которому я отдала часть себя, которому верила как себе, променял меня на другую, когда я думала только о нем.

Третья беда пришла ко мне с появлением мужа в палате после ужина и всех процедур. Я даже на дверь не посмотрела, но точно почувствовала тот момент, когда Лев появился на пороге. У меня кожа тут же покрылась мурашками, каждая мышца в теле натянулась до предела. Я всегда так реагировала на появление мужа — с самой нашей первой встречи. Вот только после того, что я узнала, кое-чего все-таки не почувствовала… не почувствовала тепла, которое разливалось в груди каждый раз, когда Лев оказывался поблизости. Теперь на его месте зияет черная дыра, которая засасывает все мои эмоции.

Лев подошел ближе. Я ощутила аромат его одеколона — того самого, который дарила ему на годовщину, с нотками табака и мускуса. Боль пронзила каждую клеточку моего тела.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил муж, сев на стул у моей кровати.

Я даже не посмотрела на него. Продолжала лежать, отвернувшись к окну, за которым уже стемнело, а дождь до сих пор барабанил по подоконнику. Вот только несмотря на то, что я не видела Льва, его образ все равно стоял перед глазами. Я “смотрела” мужа будто наяву: темные волосы стали чуть длиннее, чем раньше, легкая щетина на скулах, делающая мужчину старше и суровее, слишком сильно отросла и начала переходить в бороду, румянец, который вернулся к нему, скрыл все последствия болезни, и уже нельзя было сказать, что еще год назад этот человек чуть не умер. Глаза серые, глубокие, в которых я когда-то тонула, смотрят на меня пронзительно, так словно в душу пытаются проникнуть. Ах да, а еще на муже идеально сидящий деловой костюм. Лев носит только их — они подчеркивают его “статус”.

Я часто задавалась вопросом: почему этот мужчина выбрал именно меня? Выбрал из всех женщин, которые красивее, моложе, здоровее. Почему я? Хотя… может, я себя недооцениваю?

Я тоже обычно выгляжу неплохо — стройная, с черными волосами, подстриженными под каре, с глазами цвета шоколада, которые становятся почти черными, когда я злюсь или плачу. Но в последнее время… в последнее время я словно поблекла. На мне давно не было ни грамма макияжа, лицо стало бледным, под глазами залегли круги, а вместо здорового блеска в них тлеет тусклая усталость.

Но если честно, после того как я попала в больницу, меня мало волновал мой внешний вид. В конце концов, я боролась за свою жизнь. Мне поставили диагноз — хроническая почечная недостаточность единственной оставшейся почки. Врачи говорили, что это можно вылечить лекарствами, можно купировать, соблюдать диету, режим. Но если запустить болезнь, то может понадобится новая пересадка. А донора мне могут не найти. “Идеальный донор” уже и так с одной почкой… моей почкой.

— Аня, — позвал меня Лев настойчивее, когда я не ответила на его первый вопрос. — Ты слышишь меня?

— Слышу, — я ответила сухо и почувствовала, как горло сжалось от подступивших слез. Нет, я не буду плакать при нем. Не сейчас. Не после всего.

— Как твои анализы? — он заерзал на стуле, наверное, скрестил руки на груди — его привычная поза, когда он волнуется. — Становится лучше?

— Все идет по плану, — сказала я ровно. — Лекарства помогают. Пока.

— А что значит “пока”?

— То и значит, — я наконец повернула голову и посмотрела на него. В упор. Заглянула в серые глаза, в которых раньше так любила тонуть. — Значит, что если не поможет, мне потребуется новая почка. А взять ее уже неоткуда.

Лев нахмурился. Его лицо стало жестче, и я увидела, как дернулся желвак на скуле.

— Не говори так, — тихо произнес он. — Все будет хорошо.

— Ты прав, — усмехнулась я горько. — Все будет хорошо. Особенно для тебя.

Лев не нашелся, что ответить. Просто продолжил смотреть на меня, на подключенную ко мне капельницу, на мои руки, которые я сжимала в кулаки, чтобы он не заметил, как они дрожат. Потом перевел взгляд на окно, за которым все еще шел дождь и произнес: