Моя фирма, мои клиенты, моя жизнь, которую я строила из руин три долгих года, — я не могу ничего из этого лишиться.

— Я считаю, что имею право проявлять эгоизм к женщине, которая, когда я лежала в больнице, спала с моим мужем, — говорю тихо, чтобы слышали все вокруг. — Если тебе было плевать на родственные связи и на мое самочувствие, почему я должна задумываться о твоем?

Кристина краснеет прямо на глазах, открывает рот, но тут же закрывает его, не находя, что сказать. Губы девушки дрожат — то ли от обиды, то ли от злости, то ли от того, что ее план пошел не по сценарию. Она явно рассчитывала на то, что потопчется по мне, а я прошло. Наверное, ждала, что я испугаюсь. Или растеряюсь. Или начну оправдываться. Или расплачусь.

Не дождется.

— После того, как семья меня предала — мне все равно, что в ней происходит. На твою жизнь конкретно мне тоже плевать, — продолжаю, не давая племяннице вставить ни слова. — Живи как хочешь. Умирай как хочешь. Выбирай мужей, рожай детей, разводись, плачь, радуйся, но делай все без моего присутствия. Ты для меня — пустое место. Ты перестала существовать для меня в тот день, когда переспала с моим мужем. Точка. Всего тебе доброго.

Разворачиваюсь. Делаю шаг. Второй.

Собираюсь уйти.

Не хочу смотреть на Кристину. Не хочу видеть ее лицо, ее слезы, ее фальшивые эмоции. Не хочу слышать ее голос — этот противный, плаксивый, требовательный голос, который в свое время я считала милым. Не хочу чувствовать запах ее духов — приторный, навязчивый, от которого меня до сих пор мутит, если я случайно улавливаю подобные ноты в парфюмерии.

Иду.

Но…

Кристина не отстает.

Слышу ее быстрые шаги за спиной. Цокот каблуков по мраморному полу. Он становится все ближе, все громче, все настойчивее.

А потом она хватает меня за руку. Холодные длинные пальцы, с острыми ногтями, впиваются в мое запястье мертвой хваткой. Кристина резко, грубо, совсем не думая о том, что я могу упасть, дергает меня назад.

— Постой! — кричит, когда я каким-то чудом вырываю руку из ее хватки. Но она проявляет удивительное проворство, и мое запястье снова оказывается в оковах из ее пальцев. — Подожди! Ты не понимаешь! Ничего не понимаешь!

Снова выдергиваю руку. Резко. Грубо. Так, что Кристина чуть не падает, хватается за воздух, теряет равновесие.

— Я не буду тебя выслушивать, — говорю жестко, даже не оборачиваясь. — И не хочу ничего понимать. Мне все равно, что с тобой происходит. Все равно, как ты живешь, чем дышишь, умрешь или нет — мне все равно. Ты слышишь? Все равно.

— Но я ведь действительно умру! — кричит Кристина на весь зал. Люди начинают оборачиваться. Кто-то замирает с бокалом в руке, так и не донеся его до рта. Кто-то перешептывается, прикрывая рот ладонью. Кто-то смотрит на меня с осуждением или любопытством… не понимаю. — Без твоей помощи я умру! Ты вообще понимаешь, что это значит? Я умру? Умру!

Тяжело вздыхаю и наконец-то оборачиваюсь, собираясь принять вызов. Смотрю на Кристину сверху вниз. Снисходительно. Холодно. Как на пустое место. Как на человека, который не имеет ко мне никакого отношения. Как на чужую.

— Умирай, — произношу спокойно, равнодушно. — Ты когда-то выбрала вместо семьи моего мужа. Выбрала свое счастье. Ну что ж... Можешь и дальше жить как тебе пожелается. Можешь умирать — твое право. Что будет с тобой и как ты будешь решать свои проблемы — меня не волнует. И не будет волновать никогда. Запомни это, Кристина. Никогда.

— Неужели ты такая жестокая? — племянница смотрит на меня полными слез глазами. Ее губы дрожат, подбородок трясется, голос срывается на фальцет. Прямо сейчас Кристина напоминает мне маленькую девочку, которая не получила желаемую куклу, коей оказываюсь я.

Молчу. Не отвечаю. Не собираюсь оправдываться. Не перед ней. Да и объяснять племяннице что-то нет никакого смысла. Ведь она все равно ничего не поймет, ведь даже после того, что я ей сказала, стоит на своем.

— Ты всегда мне завидовала, — выплевывает она. В глазах племянницы загорается и явно прослеживается злость, ненависть, а еще вселенская обида. — Мама была права, когда говорила, что ты всегда завидовала. Завидовала тому, что я молодая, красивая, могу получить все, что захочу по щелчку пальца. А еще завидовала ей, что у нее есть дочка, а ты оказалась бесцветным самоцветом. Ты всегда завидовали мне, да, тетя Аля? Поэтому не хочешь спасти мне жизнь? Жаждешь избавиться от конкурентки?

Глава 12

— Завидовала? — переспрашиваю. — Тебе? Чему мне завидовать? Очень интересно.

Кристина вдруг усмехается. Нервно, зло, по-детски — такой усмешкой усмехаются подростки, когда думают, что весь мир против них, а они — единственные, кому известна правда.

— Чему? — повторяет она и разводит руками. — Например, тому, что у нас с мамой была семья. Настоящая. Живая. А у тебя — нет. У меня есть ребенок. А у тебя не получилось своего завести. Сколько лет ты пыталась забеременеть? Пять? Десять? И все без толку. Ты так и не смогла своих ребятишек заиметь. Вот и завидуешь. Моему женскому счастью. Моему предназначению. Моему ребенку.

Смотрю на нее и не чувствую ничего. Внутри тишина, пустота, дзен.

А вот Кристина никак не унимается:

— Ты завидовала мне, потому что у меня получилось создать то, что не получилось у тебя, — голос девушки становится громче, увереннее, наглее. — Я родила. Я стала матерью. А ты — нет. И ты даже хотела бы у меня Льва забрать. Да-да, не делай такое лицо! Ты хотела бы вернуть его себе! Но ничего у тебя не получится, потому что он выбрал меня! Меня, а не тебя, старую, больную, никчемную! — она дышит тяжело, часто, грудь ходит ходуном под блестящим платьем. — Ты даже разорвала все связи с родными, вместо того, чтобы просто порадоваться за меня. Но ты ведь не можешь быть счастлива за други… не можешь, потому что пустая. Внутри пустая. И завистливая. Ты никогда не умела радоваться за других.

Смотрю на нее и понимаю, что ничего не понимаю.

Как можно быть такой оторванной от мира? Как можно жить в своей голове, в своей параллельной реальности, где все вокруг тебе завидуют, все хотят у тебя что-то отнять, все плетут интриги против тебя? Как можно не видеть очевидного — что не я ей завидовала, а она мне? Что не я хотела ее жизни, а она хотела моей? Что не я у нее забирала, а она у меня?

Я не завидовала Кристине. Никогда.

Жалела ее? Возможно. Особенно, в детстве, когда она плакала из-за отца, который ушел и забыл о ее существовании, когда малышка боялась, что мама не справится одна. когда нуждалась во мне — в тете Але, которая всегда придет на помощь, которая и денег даст, и советом поможет, и на работу устроит, и в больнице навестит.

Завидовала? Нет. Ни капли. Ни грамма. Ни на миллиметр.

Но сейчас… сейчас я ничего из этого не говорю, не пытаюсь объяснить девушке передо мной столь простую истину.

Не вижу смысла. Потому что человек, который живет в своей иллюзии, не услышит правду. Он услышит только то, что хочет услышать. Увидит только то, что хочет увидеть. Он перевернет любые мои слова так, как ему выгодно.

Поэтому я просто стою. Смотрю на нее. Молча. Долго. Несколько секунд — а кажется, что вечность.

А потом все-таки говорю:

— Ну и отлично. Пусть будет так. Пусть я продолжу тебе завидовать. Прямо сейчас — вот стою и завидую. Надеюсь, ты будешь счастлива. Очень надеюсь. Искренне. — Кристина замирает. Она явно не ожидала такого поворота. — Но только без меня, — продолжаю. — Решай свои проблемы без меня. Я не собираюсь участвовать ни в твоей жизни, ни в твоей смерти. Не хочу. Не буду. Решай свои проблемы без меня.

Разворачиваюсь. Делаю шаг в сторону. Твердый, уверенный. Удивительно, но ноги не дрожат.

Вот только отпускать меня явно никто не собирается. Ведь Кристина “не договорила”.

— Не получится! — кричит она мне в спину. Голос девушки срывается на смесь из визга, плача, отчаяния. — Без тебя у меня ничего не получится! Слышишь?!