— Ты не спросишь, кто звонил? — не выдерживаю через несколько минут.

Андрей не сразу отвечает. Смотрит на дорогу, пальцы спокойно лежат на руле, темное пальто распахнуто, черная рубашка подчеркивает широкие плечи. В профиль он кажется еще строже, чем обычно. Сильный нос, четкая линия подбородка, короткая щетина, в которой серебрится несколько едва заметных нитей. Возраст ему идет. Очень идет. И это бесит, потому что замечать подобное сейчас вообще не время.

— Если захочешь — расскажешь, — наконец произносит мужчина. — Если не захочешь, я не буду вытаскивать из тебя слова клещами.

— Очень благородно, — невесело усмехаюсь.

— Практично. Упрямых людей силой разговорить невозможно.

— Это ты сейчас на кого намекаешь?

Андрей бросает на меня короткий взгляд и спокойно хмыкает:

— Даже не намекаю. Говорю прямо.

Вот же… врач. Спокойный, невозможный, самоуверенный врач, который каким-то непостижимым образом умеет раздражать и успокаивать одновременно. Смотрю в окно, чтобы не начать улыбаться, но уголки губ все равно растягиваются, предательские зараза.

Через минут пятнадцать Андрей сворачивает с широкой улицы в тихий переулок, где старые липы нависают над тротуаром, а вывески маленьких заведений светятся мягко, без кричащей яркости. Машина останавливается возле небольшого кафе с теплыми окнами и деревянной дверью. На стекле написано “Домашняя кухня”, а рядом в горшках стоят хвойные ветки, перевязанные тонкими лентами.

— Это и есть сюрприз? — уточняю, разглядывая вывеску.

— Первая часть.

— Первая?

— Ты же не думала, что я ограничусь ужином?

Желудок тут же сжимается. Вот что за человек? Нормальные мужчины приглашают в ресторан, заранее говорят адрес, меню, время, чтобы женщина могла психологически подготовиться. А этот — боулинг, сюрпризы, первая часть. Черт. И почему мне не хочется убежать?

Андрей выходит первым, обходит машину, открывает дверь и протягивает руку. Несколько секунд смотрю на его ладонь. Большую. Теплую. Сильную. Вчера эта ладонь лежала у меня на талии, направляла движение, удерживала, когда смех неожиданно вырвался из груди. Сейчас мужчина всего лишь помогает выйти из машины, но тело, конечно, помнит все, что между нами было вчера. Тело вообще предатель. Запоминает все, что разум потом пытается объяснить, отменить или вычеркнуть.

Вкладываю пальцы в его руку.

Тепло разливается по коже почти мгновенно.

— Осторожно, ступенька, — тихо предупреждает Андрей.

— Я вижу.

— Знаю. Просто хочу подержать тебя за руку чуть дольше.

Резко поворачиваю голову в сторону Андрея.

Мужчина даже не улыбается. Лишь смотрит спокойно, слишком честно, будто сказал самую обычную вещь. А у меня от этой обычности почему-то перехватывает дыхание. Потому что Дмитрий хватал взглядом, Лев когда-то брал обещаниями, а Андрей просто держит руку и не делает вид, что это случайность.

— Ты опасный человек, — выдыхаю, забирая ладонь, хотя не так уж и хочется.

— Потому что кормлю?

— Потому что слишком прямо говоришь.

— Могу молчать.

— Не надо, — вырывается из меня слишком быстро.

Вот и договорились, Алла. Молодец. Еще немного, и начнешь краснеть по команде.

Внутри кафе тепло и пахнет едой так вкусно, что желудок моментально посылает далеко и надолго все мои попытки изображать неголодную женщину. Запах запеченных овощей, свежего хлеба, трав, легкого куриного бульона и чего-то яблочного обволакивает с порога, заставляя вспомнить, что последний раз я ела утром. Кажется. Или вчера? Нет, кофе не считается. Хотя я бы поспорила, если бы рядом не стоял врач, который наверняка сейчас прочитает лекцию о вреде такого питания.

— Даже не начинай, — предупреждаю, снимая пальто.

Андрей помогает мне, задерживая ладони на плечах ровно на секунду дольше, чем нужно:

— Я еще ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который собирается сказать “я так и знал”.

— Я так и знал, — невозмутимо произносит он.

Закатываю глаза, но улыбка все равно проскальзывает.

К нам почти сразу выходит женщина лет шестидесяти, невысокая, полная, с мягкими седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и теплыми карими глазами. На ней темно-синее платье и белый фартук, но выглядит она не как официантка, а как хозяйка места, которая точно знает, где у нее какая чашка, какой гость любит сидеть у окна и сколько соли нужно класть в суп, чтобы человек почувствовал себя дома.

— Андрюша, — женщина улыбается без приторности, с настоящей радостью. — Наконец-то. Я уже думала, ты передумаешь и не приедешь.

Андрюша?

Медленно поворачиваю голову к мужчине. Он искренне улыбается, когда произносит:

— Мама, ты же знаешь, если я что-то обещал, то стараюсь всегда держать свои обещания.

Мама?

Глава 24

Андрей выглядит почти невозмутимым, но в уголках его губ появляется виноватая ухмылка. Вот же гад. Привез меня к маме. На втором свидании. Или на первом нормальном? Хотя первое уже было в боулинге. Нет, неважно. Это все равно катастрофически рано.

— Мам, — Андрей кладет ладонь мне на поясницу. Не собственнически, нет. Скорее поддерживающе, будто заранее знает, что сейчас захочу сделать шаг назад. И ведь он прав. Я очень хочу сбежать. Очень хочу. — Это Алла. Алла Сергеевна Ветрова. Алла, это моя мама, Нина Павловна.

— Очень приятно, — произношу, чувствуя, как щеки начинают гореть.

Нина Павловна смотрит на меня внимательно, но без той женской оценивающей цепкости, от которой сразу хочется вытянуться, поправить платье и проверить, не размазалась ли помада. В ее взгляде нет проверки на “подходит моему сыну или нет”. Только тепло. И любопытство. Нормальное, человеческое.

— А мне-то как приятно, — женщина подходит ближе и берет мои руки в свои. Ладони у нее теплые, чуть шершавые, пахнущие тестом и мылом. — Андрей про вас много рассказывал.

— Мам, — в голосе мужчины появляется предупреждение.

— Что “мам”? — Нина Павловна даже не оборачивается. — Ничего лишнего я не сказала. Пока.

Пока.

Отлично. Просто отлично. Меня привезли не ужинать, а на смотрины.

— Это не слишком рано? — тихо спрашиваю у Андрея, когда его мама отходит к стойке, чтобы кому-то что-то сказать.

— Нет, — мужчина отвечает сразу, без паузы.

— Очень убедительно, — едва не закатываю глаза.

— Мама адекватная. И это не смотрины, Алла. — Мужчина что ли мои мысли читает? Очень на то похоже. — Просто здесь я могу быть уверен, что тебя накормят нормально. Без соли, которая тебе не нужна. Без лишних соусов, без тяжелого, без всего, что твоей почке потом не понравится.

Замираю.

Вот тут уже нечем крыть.

В горле появляется ком. Не болезненный даже, а какой-то странный. Теплый. Непривычный. Потому что за последние годы о моем здоровье чаще всего вспоминали либо врачи, либо Кристина, когда ей понадобился мой костный мозг, либо я сама — в моменты, когда боялась лишний раз нарушить режим. А тут мужчина просто продумал ужин так, чтобы мне было можно просто наслаждаться им. Не громко, не демонстративно, без красивых слов.

Просто позаботился.

И от этого под ребрами тянет куда сильнее, чем от любого комплимента.

— Ты попросил маму приготовить для меня отдельно? — голос выходит тише обычного.

— Да.

— Зачем?

Андрей смотрит так, будто вопрос странный:

— Потому что пригласил тебя на ужин.

Ну конечно.

Все просто.

А у меня внутри опять начинает дрожать какая-то опасная, давно замороженная часть. Та самая, которая когда-то верила, что забота — это не преддверие боли, а нормальная человеческая нежность.

Нина Павловна проводит нас к столику у окна. На столе уже стоит графин с водой, маленькая вазочка с веткой эвкалипта и белая свеча в стеклянном подсвечнике. Никакой роскоши. Никакого пафоса. Только чистая скатерть, теплый свет, приглушенные голоса посетителей и запах домашней еды, от которого в груди становится чуть свободнее.