— Кристине нашли донора, — сухо отвечает мужчина. — Настоящего. Законного. Не похищенную бывшую жену, которую вы с сообщником решили превратить в материал для операции. Сейчас ее готовят. А ваш ребенок, скорее всего, вырастет без отца. Возможно, и без матери, если следствие докажет участие вашей жены в противозаконной схеме. Хотя, насколько я понимаю, бабушка у него есть. Справится.

— Вы не можете! — Лев срывается окончательно. — Вы знаете, кто я такой?! Вы хоть понимаете, что делаете?!

Полицейские, явно, не собираются ждать, когда мой бывший выроет себе яму, разворачивают Льва к выходу. Один из них коротко, буднично зачитывает что-то про задержание, про подозрение, про право на адвоката. Слова плывут мимо меня, будто я слышу их через воду. Лев еще что-то кричит, дергается, обещает, угрожает, но дверь закрывается, и его голос становится глухим, далеким.

А потом наступает тишина.

Такая плотная, что в ней слышно, как работает капельница, как пищит какой-то аппарат, как я всхлипываю в плечо Андрея, совершенно не умея остановиться.

— Как? — наконец выдавливаю, не отрываясь от него. — Как ты узнал? Что вообще происходит?

Андрей проводит ладонью по моим волосам. Медленно. Успокаивающе. Но по напряжению его руки понимаю — сам он далеко не спокоен. Просто держится. Ради меня.

— Когда ты рассказала мне о шантаже и о Дмитрии, я связался с братом, — тихо объясняет он. — Мы как раз обсуждали, насколько все может быть серьезно, когда с ним вышел на связь Дмитрий.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на второго мужчину:

— Братом?

Тот чуть склоняет голову.

— Максим Сергеевич. Управляющий этой частной клиникой. И да, я брат Андрея. Сводный. У нас одна мать, разные отцы, разные фамилии, поэтому вы и не знали.

— Дмитрий был одним из учредителей клиники, — продолжает Андрей. — Не главным, но достаточно влиятельным, чтобы считать, что может купить всех вокруг. Он решил, что Максим согласится провести операцию без лишних вопросов. Сначала пытался давить деньгами, потом связями, потом угрозами. Но Макс сразу позвонил мне.

— И мы подключили полицию, — Максим Сергеевич смотрит на меня уже не так холодно, почти мягче. — Нужно было доказать умысел, собрать записи, поймать их не на разговорах в стиле “а давайте пофантазируем”, а на конкретных действиях. С Дмитрием проще — у него в телефоне нашли видео, где признается в содеянном. Видимо, хотел оставить себе сувенир. Идиот.

Меня начинает мутить.

Андрей замечает это мгновенно, берет стакан с тумбочки, придерживает меня за затылок и помогает сделать несколько маленьких глотков. Вода кажется горькой. Или это просто вкус страха во рту никак не проходит.

— Единственное, чего мы не учли, — голос Андрея становится тяжелее, — что они успеют тебя накачать. Мы думали, что Дмитрий попытается давить до последнего, а Лев — угрожать. Но они перешли к действиям быстрее, чем ожидали. Прости.

— Ты за что извиняешься? — шепчу, глядя на него сквозь слезы.

— За то, что не успел раньше, — Андрей отводит взгляд.

Господи.

У меня снова начинает жечь глаза.

Этот мужчина извиняется за то, что спас меня не на пять минут раньше, а ровно тогда, когда успел. А Лев три года назад даже не извинился за то, что бросил меня умирать. Вот такая простая арифметика. Вот такой мерзкий жизненный контраст, от которого хочется смеяться и плакать одновременно.

— Они повредили мне почку? — спрашиваю тихо, потому что страх все-таки добирается до самого главного.

— Предварительно — нет, — Андрей сразу становится врачом. Собранным, точным, внимательным. — Анализы пока неплохие, но тебе придется остаться под наблюдением. Минимум несколько дней. Нужно убедиться, что препарат полностью вышел, что нет отсроченной реакции, что давление, фильтрация и все показатели стабильны.

Киваю. Сил спорить нет.

— А Кристина? — не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, потому что где-то внутри все еще живет та самая тетя Аля, которую я пыталась убить, закопать, вычеркнуть. Не получилось. Вот же гадство.

— Донор действительно нашелся, — отвечает Андрей. — Молодой мужчина после аварии. Мотоциклист. Родные дали согласие. Совместимость подходит. Сейчас Максим пойдет на операцию.

Максим Сергеевич коротко кивает:

— Прооперирую вашу племянницу сразу после того, как следователь закончит первичные вопросы. Кристина получит свой шанс. Законный.

Мне почему-то становится легче.

Не потому, что я простила. Не потому, что внезапно начала желать Кристине счастья. Нет. Просто если она выживет, то никто больше не сможет сказать, что я ее убила. Никто не сможет повесить на меня чужую смерть. Ни Света, ни Лев, ни сама Кристина, ни моя проклятая совесть, которая иногда просыпается в самый неподходящий момент.

— Почему твоя мать развелась с первым мужем? — вдруг спрашиваю Андрея, сама удивляясь своему вопросу. — Я думала, у тебя была счастливая семья. Ты такой… нормальный.

Андрей смотрит на меня несколько секунд. Потом уголок его губ дергается:

— Нормальный? Это комплимент?

— После сегодняшнего — огромный.

Мужчина тихо усмехается, но в глазах появляется тень:

— Первый муж мамы был тем еще козлом. Прости, — последнее бросает брату, тот лишь коротко пожимает плечами. — Предавал ее, унижал, завел семью на стороне, а потом пытался сделать так, будто виновата она. Макс тогда уже был подростком. Я появился позже, от второго брака. Мы с братом не особенно близки, но иногда советуемся. Особенно когда дело касается людей, которые думают, что им можно все.

Максим Сергеевич хмыкает:

— Сказал человек, который позвонил мне среди ночи и почти приказал спасать свою женщину.

— Не почти, — спокойно поправляет Андрей. — Приказал.

Я смотрю на него.

В груди болезненно тянет. Тепло, страшно, почти невыносимо. Потому что он действительно пришел. Действительно помог. Действительно не отступил, хотя я отталкивала его, спорила, не доверяла, пряталась за злостью, за прошлым, за своим вечным “я сама”.

— Прости, — шепчу. — Я тебе не верила. Я думала… я думала, что ты тоже захочешь меня контролировать, что тоже потребуешь что-то взамен, что если подпущу тебя ближе, потом снова останусь ни с чем.

Андрей смотрит на меня серьезно. Так серьезно, что дыхание сбивается.

— Не надо извиняться. Теперь я особенно хорошо понимаю, почему ты не доверяешь мужчинам, — он переводит взгляд на дверь, за которой увели Льва. — Но недоверие к ним не значит, что я не достоин твоего доверия. Я не Лев. Не Дмитрий. И не кто-то из тех, кто привык брать, ломать и называть это любовью.

Ком подступает к горлу.

— Я не смогу начать быстро доверять.

— Я заметил.

— И могу испугаться.

— Тоже заметил.

— И могу снова начать отталкивать.

— Тогда буду напоминать тебе, что я рядом, — Андрей наклоняется ближе и берет мою ладонь в свою. — Алла, он едва не забрал твою жизнь. Я хочу помочь тебе ее вернуть. Не просто вытащить из этой палаты, не просто проследить за анализами, не просто отвезти домой. Вернуть. Понимаешь?

Смотрю на наши руки.

Мужские пальцы обхватывают мои надежно, но не больно. Не держат силой. Не сжимают до белых костяшек. Просто дают опору, от которой почему-то хочется перестать бороться.

— Согласна попробовать начать новую жизнь со мной? — тихо спрашивает Андрей.

Сердце делает какой-то невозможный рывок.

Я смотрю на Андрея, на усталое лицо, на темные круги под глазами, на напряженную линию рта, на мужчину, который появился в самый страшный момент и не потребовал ничего, кроме моего доверия. И вдруг понимаю, что больше не хочу жить только прошлым. Не хочу измерять каждого мужчину поступками Льва. Не хочу считать любовь ловушкой только потому, что однажды попала в капкан.

Страшно.

До чертиков страшно.

Но жить все время в страхе еще страшнее.

— Да, — выдыхаю, чувствуя, как слезы снова катятся по щекам. — Согласна.