Мысль о ней заставляет сердце сжаться.
Там — врачи, которые знают мою историю.
Там — папки с анализами, напоминающие о том, что мое тело не справилось.
Там — чужие взгляды, полные жалости.
Может, не надо? Может, просто не пойти? К чему это все? Прощание какое-то… я же никому ничего не должна, в конце концов…
Слезы подступают к глазам, но я резко моргаю, сжимая губы.
Нет.
Нужно.
Необходимо поставить точку.
И эта точка не только в отношениях с врачом, которая хорошо отнеслась ко мне.
Я должна и собираюсь подвести жирную, итоговую черту под нашими отношениями с Алексеем.
Годы жизни.
Счастье и обыденность — все останется позади. Должно остаться.
Но куда двигаться дальше?
Квартира — не дом.
Работа — не спасение.
Друзей… каких друзей? Те, кому доверяла, уже предали.
Смогу ли я кому-то поверить вновь? Очень сомневаюсь.
Я опускаюсь на лавочку у подъезда, и вдруг краски утра кажутся уже не такими яркими.
Солнце все то же, липы все так же пахнут, но будто через толстое запыленное стекло — вроде и вижу, но не чувствую.
Сижу. Смотрю в асфальт.
Куда идти человеку, которого предали все?
Вопрос висит в воздухе, без ответа.
Но через минуту я все равно встаю.
Потому что сидеть — значит сдаться.
А я не сдаюсь.
Делаю первый шаг от лавочки — и тут же замираю.
В кармане вибрирует телефон.
Сердце резко падает в пятки, а в горле пересыхает.
Опять.
Так у меня невроз разовьется — уже шугаюсь мобильника!
Что ж, у меня есть основания для этого.
Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.
Опять кто-то из них.
Алексей с угрозами и манипуляциями…
Его мать с упреками…
Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…
Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.
Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.
Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.
Но на экране — "Бабуля".
Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.
Беру трубку.
— Привет, бабуль, — говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.
Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.
Даже перед самым близким человеком — бабулю тревожить я не могу.
— Алисонька… — ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. — Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?
Мои ноги вдруг становятся ватными.
Иду медленно, автоматически, не зная куда.
— Бабуль, все нормально, просто…
— Да как же нормально-то?! — она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. — Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…
Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.
— Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…
Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.
Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…
— Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?
— Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…
Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:
— Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь — бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…
Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.
— А ребеночка заведете — все и наладится! — продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.
Но я молчу.
Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.
— Баб… баб, ты только успокойся, — бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.
— Алиса… что-то мне… плохо… — ее голос вдруг слабеет. — Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.
— Ба, ты присядь, — у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.
В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.
— Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь — я сейчас приеду.
В динамике — глухой стук, будто телефон упал.
И вместе с этим звуком падает и мое сердце.
10
Алиса
Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь двор.
Я бегу, не разбирая дороги, спотыкаюсь о бордюр, но даже не чувствую боли.
В голове только одно: бабуля, бабуля, бабуля.
В голове проносятся воспоминания детства — теплые, нежные бабулины ладони, аромат блинов и замечательные сказки перед сном… Все те мелочи, что вместе составили мое счастливое детство…
Одергиваю себя — сейчас не время!
Пальцы дрожат, когда я открываю приложение такси.
Нажимаю на кнопку заказа, но тут же понимаю — надо вызвать скорую.
Срочно скорую.
— Что у вас случилось? — спокойный голос диспетчера кажется мне издевательски медленным.
— Пожилой человек, — выдыхаю я, стараясь говорить четко, но голос предательски дрожит. — Моя бабушка. Ей плохо. Сейчас приеду. Квартира 45, дом 12 по улице Ленина.
— Какие симптомы?
— Говорила, что плохо. Дышала тяжело. И… и упал телефон. У нее больное сердце.
— Экипаж выезжает.
Я киваю, хотя знаю, что меня не видят.
Такси едет уже пять минут.
Сейчас я больше ничего не могу сделать и просто расхаживаю по двору взад-вперед.
Пытаюсь дышать: ровно, глубоко, успокаивающе, но это нисколько не срабатывает.
Мне слишком страшно.
В горле встает ком, а слезы туманят глаза, размывая картинку.
Я сержусь на себя, сглатываю и принимаюсь яростно вколачивать каблуки в асфальт — сейчас не время ныть.
— Соберись, соберись, — шепчу я себе.
Я вся дрожу.
Нервы на пределе.
Сегодняшнее утро становится почти самым сильным испытанием в моей жизни.
Вдруг понимаю, что безумно боюсь остаться одна.
В полном одиночестве в этом холодном мире, полном предательства.
Всю свою жизнь после смерти родителей я знала, что бабушка где-то рядом.
Даже когда повзрослела, вышла замуж я чувствовала эту поддержку, это тепло.
— Не раскиса-ай, — командую себе, стискивая зубы, но слезы слабости скатываются по щекам.
Пять минут пытки все продолжаются.
Я смотрю на экран, где крошечная машинка ползет по карте, и мне хочется крикнуть:
— Ну езжай же быстрее! Быстрее!
Кажется, что от этого зависит жизнь.
Наконец, желтый автомобиль появляется на повороте.
Я выбегаю на дорогу, едва не попадаю под колеса, но мне плевать.
— Осторожнее! — кричит водитель, но я уже дергаю дверцу и падаю на сиденье.
— Гоните, пожалуйста!
Бесстрастный женский голос навигатора сообщает:
— Водитель начал поездку. Время в пути составит двадцать одну минуту.
Двадцать одну минуту!
Двадцать минут ада.
Я сжимаю кулаки, готовая выпрыгнуть на ходу, как только увижу бабушкин дом.
Солнце насмешливо бликует в лобовых стеклах встречных автомобилей. Гудят сигналы, а светофоры весело перемигиваются — жизнь идет своим чередом.
Подъезд.
Скорая у входа.
Слава Богу! Только бы они успели…
Я влетаю в квартиру, и первое, что вижу — бабушку на диване.
Бледную, но живую.
— Бабуль!
Она слабо улыбается, но фельдшер тут же хватает меня за рукав.
— Вы внучка? — его голос резкий, как удар. — Пожилого человека беречь надо! Никаких стрессов, вы понимаете? Давление за двести, могло кончиться куда хуже.
Я киваю, но слова пролетают мимо.
Главное — бабушка жива.
— Покой, таблетки под язык, если снова станет плохо, и никаких волнений, — фельдшер сует мне бумажку с рекомендациями.
