Тук-тук.

— Войдите.

Голос за дверью тихий, как всегда спокойный, но я почему-то вздрагиваю и повторяю себе, что скоро все закончится.

Кабинет залит мягким светом. Привычная чистота и аккуратность — как отражение самой Натальи Владимировны, которая поднимается из-за стола.

Высокая, чуть полноватая, в белом медицинском костюме, который сидит на ней очень даже элегантно, а не как униформа.

Темные волосы собраны в тугой узел.

Из-за толстых стекло строгих очков — приветливый и добрый взгляд.

— Алиса… — она снимает очки, и вдруг ее лицо становится мягче, словно разглаживается.

— Садитесь, — говорит она, и в голосе — не привычная профессиональная вежливость, а искреннее участие.

Я опускаюсь в кресло. Горло сжато.

— Извините, что не успела отменить запись… Я… я просто хотела попрощаться. Извините, что без предупреждения…

— Почему же? У нас впереди с вами много работы… или что-то случилось?

От ее простого вопроса слезы туманят глаза.

Да что же это такое, Алиса? Ты совсем расклеилась!

Киваю и стараюсь тихонечко шмыгнуть носом.

— Я сделала тест сегодня… — выдавливаю чуть слышно.

Наталья Владимировна сразу же все понимает:

— Отрицательный?

Киваю и опускаю лицо.

Хмурюсь, чтобы хоть как-то унять бушующие эмоции, но губы предательски пляшут.

Тишина в кабинете давит.

До нас даже долетает отдаленный шум газонокосилки на улице.

Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы руки не дрожали.

— Алиса, — Наталья Владимировна аккуратно поправляет очки. У нее есть привычка — перед важным разговором слегка прикусывать нижнюю губу, будто взвешивая каждое слово. — Давай сделаем анализ на ХГЧ.

— Зачем? — голос звучит резче, чем я хотела. — Тест отрицательный.

— Тесты иногда ошибаются. Это все-таки экспресс-анализ и имеет свою и довольно большую погрешность. А наша лаборатория — нет.

Тут перед глазами возникает гневный мужчина из коридора и оправдания главного врача, мол, человеческий фактор и от ошибок никто не застрахован.

— Неужели? — в моем голосе чуть больше яда, чем следует. — А мужчина, который устроил скандал несколько минут назад так не думает.

Наталья Владимировна чуть отстраняется назад, а я краснею от стыда — ну зачем я ей это все говорю? Она же совершенно не причем.

Тем более, она всегда была со мной вежлива и дружелюбна.

— Простите, — тихо добавляю я.

— Вы правы, — грустно усмехается Наталья Владимировна, — это ужасно непрофессиональная ситуация, и она, безусловно, скажется на репутации клиники…

Нас прерывает звонок по стационарному телефону, и я так и не узнаю, что это за история такая.

Наталья Владимировна быстро заканчивает разговор коротким:

— Чуть позже — у меня пациент, — и кладет трубку.

Я молчу.

В голове крутится только одна мысль — все уже решено, так для чего тратить время… но я ничего не говорю.

— Это, конечно, ваше решение, — Наталья Владимировна отодвигает бланк в мою сторону. — Но я бы не спешила опускать руки. Даже если в этот раз не получилось.

Ее пальцы — удивительно мягкие, без привычного для медиков жесткого отпечатка антисептика и стресса — лежат на столе.

Говорят, у хирургов руки «помнят» каждое движение.

У нее — будто помнят каждую боль, которую ей довелось выслушать.

— Это уже неважно, — и, решившись, я выдыхаю: — Я… рассталась с Алексеем…

Пауза.

— Понятно, — кивает она.

Никаких лишних вопросов.

Никакого «Ах, как же так?».

Просто — понятно. И в этом есть что-то освобождающее.

— Так что это… прощание, — добавляю, глядя в окно и поднимаюсь.

— Давайте хотя бы анализ, — она настойчива, но не давит. — Чтобы знать наверняка.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— Вы — молодец, — Наталья Владимировна улыбается — не жалостливо, а так, будто я только что приняла важное правильное решение.

Я киваю и благодарю ее за все то тепло и доброту, которое она за эти годы дала мне.

На сердце светлая грусть — не тяжелая, не гнетущая.

Как бы ни было сейчас тяжело, но я буду двигаться вперед.

Попрощавшись, я закрываю дверь кабинета Натальи Владимировны.

Как думаю — навсегда.

Алиса

Дверь кабинета Натальи Владимировны закрывается за мной с тихим щелчком.

Направляюсь в лабораторию и сдаю анализ на ХЧГ.

Иду по коридору, словно в полудреме — задумчивая и сосредоточенная.

Понимаю, что только что закончился важный и сложный этап моей жизни, который не принес ничего.

Ни-че-го.

А впереди пустота и какая-то безнадега.

Больше не будет этих бесконечных анализов, надежд, разочарований.

Больше не нужно притворяться сильной перед Лешей, бабушкой, друзьями…

Отвечать на бесконечные бестактные вопросы о ребенке…

Свобода?

Скорее — пустота.

Иду медленно, почти на автомате.

Не глядя ни на кого, прохожу мимо лифтового холла.

В конце коридора — большое окно. Подхожу, прижав сумку к животу, как щит.

За стеклом — город.

Серый, размытый.

Первые тяжелые капли дождя бьют по стеклу, оставляя мокрые следы.

Ветер нещадно треплет кронами деревьев.

Кажется, на улице начинается настоящий ураган.

И вдруг — разваливаюсь.

Слезы подступают горячей волной, сдавливают горло.

Прижимаю ладонь ко рту, но это бесполезно — они льются сами, беззвучно, яростно.

Упираюсь лбом в холодное стекло.

Плечи трясутся.

Не думаю ни о чем — просто плачу.

Пытаюсь выплакать накопившееся напряжение и обиду.

Дождь усиливается. За окном — сплошная водяная пелена. Люди пытаются убежать и попрятаться хоть где-нибудь.

Постепенно рыдания стихают.

Остается только тяжесть — будто выжали всю душу.

Вытираю лицо рукавом — некрасиво, грубо, но кому какое дело? Никто на меня и не смотрит. Каждый сосредоточен только на себе.

В кармане вибрирует телефон.

Достаю.

СМС от Леши.

Палец замирает над экраном.

Не хочу читать. Не сейчас.

Но — открываю.

"Алис, нам нужно поговорить. Это важно."

Смешно.

Важно?

После всего?

Дождь стучит в стекло.

Я выключаю телефон.

И просто стою.

Одна.

Под звук летнего ливня.

Долетает следующее сообщение:

«Нужно договорить по разводу и поставить точку».

Я только за.

Этот вечер я бы предпочла провести с большой банкой шоколадного мороженного и какой-нибудь мелодрамой — слезливой и сопливой, точно такой как я сейчас.

Хотя бы там я смогу увидеть счастливый конец.

И Лешу видеть вот совсем не хочется!

После таких встреч нужно бежать не за мороженным, а бутылкой красного…

Но, конечно, лучше поставить точку сразу и не растягивать мучения.

Не успеваю зайти домой и переодеться, как раздается стук в дверь.

А сразу вслед ручка требовательно дергается будто ожидается, что дверь открыта или я метнулась открывать очень быстро — быстрее скорости света.

Вздыхаю и готовлюсь к очередной непростой встрече.

Подхожу к глазку и… краска бросается в лицо — рядом с Лешей стоит Катя.

Как у них только наглости хватило прийти вдвоем?

Вообще у людей с морально-нравственной оценкой поступков проблемы!

Щелка замком и приоткрываю дверь.

— Ну, может впустишь или тут будем разговаривать? — надменно интересуется Алексей.

Его физиономия всколыхивает целую гамму чувств и эмоций.

Основное желание, правда, простое — выцарапать глазенки сначала ему, а потом моей бывшей подруге — его нынешней спутнице.

И все — никакой рефлексии и терзаний.

Думаю, садануть ему сковородой принесло бы гораздо больше облегчения, чем все слезы, которые я сегодня пролила вместе взятые.

— У меня с тобой разговор короткий, — с достоинством отвечаю я. — А эту, — киваю на Катьку, — ты зачем притащил? Чтобы сумки помогала перетаскивать?