Только был вчерашний вечер.

Только был теплый взгляд… обжигающий поцелуй на руке…

А теперь снова пустота и ожидание.

— Надолго? — слышу я свой голос, тихий и разочарованный.

— На несколько дней. Может быть, неделю… Не знаю точно. Дела… сложные.

Молчим.

Оба.

Прелесть утра, которая ворвалась с его тихим смехом сменяется обыденностью.

— Могу ли я чем-то тебе помочь? — вопрос вылетает неожиданно, даже для самой меня.

— Нет… вообще-то, да…

И мы опять смеемся вместе сумбуру нашего утра.

— Будь осторожна и береги себя, хорошо?

Искренняя забота в голосе окутывает теплом.

Я смущаюсь.

— Этим ты мне поможешь больше всего, — вновь чувствую озорную улыбку в голосе.

— Чем?

— Мне будет спокойнее знать, что ты не попадешь ни в какие сложности пока меня не будет.

Опять повисает молчание. В нем нет неловкости.

Понимаю, что мне хорошо и молчать вместе, только лишь держа телефонную трубку возле уха.

— А ты возвращайся скорее и не придется беспокоиться…

И окончательно смутившись добавляю:

— Буду ждать…

Кладу трубку.

И еще долго лежу с телефоном в руке, глядя в потолок.

Утренний разговор с Андреем заряжает меня.

Даже не думала никогда, что простое прощание может придать такой импульс: хочется двигаться, действовать… жить!

В обеденный перерыв лечу в клинику к бабушке.

Больница встречает меня знакомым запахом антисептика и тишиной.

Но сегодня все кажется иным. Светлее как-то.

Бабушка лежит с закрытыми глазами, но когда я подхожу, она открывает их и слабо улыбается.

Цвет лица уже не такой восковой, а в глазах появляется осознанность.

— Привет, бабуль, — сажусь я на стул рядом, беру ее теплую руку в свои. — Как ты?

— Живу, родная…

Голос сильно изменился — стал более хриплым, слабым, выцветшим каким-то, но не надломленным.

А глаза лучатся светом.

Я нахмуриваюсь и строго свожу брови:

— Вот и живи!

Начинаю отчитывать ее:

— Тебе еще с внуком нянчиться…

— Или внучкой, — вставляет бабуля, мечтательно улыбаясь.

— Или внучкой, — киваю я.

Смотрим друг на друга, но я еще не закончила отчитывать ее:

— Я беременная, а ты такие фокусы выбрасываешь, как это понимать? Давай-ка теперь чтобы без этого, договорились?

— Ох, внученька, я бы с радостью, да старость…

— Ничего не хочу слышать!

И бабуля тихонько смеется, а я льну к ее груди и обнимаю. Вдыхаю знакомый с детства, родной запах. И незаметно смаргиваю навернувшиеся слезы.

Мы болтаем еще немного — время обеденного перерыва подходит к концу и я не хочу опаздывать на работу — обещала же Андрею не вляпываться ни в какие проблемы.

При мысли о нем, улыбаюсь.

И это не остается незамеченным для бабули:

— А с тобой что-то случилось?

Я моргаю, смущенно отводя глаза.

— Что ты, бабуль, все, как всегда.

— Н-да? — качает головой бабуля и хитро улыбается. — Ну-ну.

Я чувствую, как заливаются краской щеки.

Она всегда видела меня насквозь.

— Да правда, ба! — возмущаюсь я. — Просто… день сегодня хороший!

Она не спорит, просто смотрит на меня с легкой, понимающей улыбкой.

А у меня внутри все сжимается от странного чувства.

От правды, которую я сама себе еще боюсь признать.

Я уже жду его звонка.

Уже ловлю себя на мысли о нем.

Я привязываюсь. Сильно. И это одновременно пугает и окрыляет.

Возвращаюсь домой под вечер, полная каких-то новых, спокойных чувств.

И тут звонит телефон. Не Андрей. Незнакомый номер.

— Алиса? Здравствуйте, это Аркадий Семенович.

— Да, здравствуйте, — сажусь я на стул в прихожей, сердце замирает в предчувствии.

— Я связался с вашим супругом, — говорит адвокат, и в его голосе я слышу неподдельное удивление. — И, должен сказать, результат… неожиданный. Алексей пошел на контакт. Более того, он настроен на компромисс и хочет… так сказать, упростить процесс.

Облегчение волной накатывает на меня.

Неужели все скоро может закончиться? Даже не верится.

— Это же прекрасно! — выдыхаю я.

— Да, но… — адвокат делает паузу, и его тон становится серьезным, настороженным. — Есть нюансы. Он настаивает на включении в соглашение нескольких специфических пунктов. Во-первых, это жесткое соглашение о неразглашении. Касательно всей информации о его… деловой деятельности за время вашего брака. Полное молчание.

Я хмурюсь — чувствую какой-то подвох.

— Хорошо, — медленно говорю я. — А что еще?

— Во-вторых, он хочет формально сохранить брак до окончания… — Аркадий Семенович запинается, перелистывает бумаги, — до окончания следствия.

В квартире вдруг становится очень тихо. Словно все звуки мира замирают.

— Какого следствия? — слышу я свой собственный голос, глухой и далекий.

Со стороны адвоката — напряженная пауза.

— Я, честно говоря, надеялся, что вы мне это объясните, Алиса. И третий пункт… Он требует официально зафиксировать ваше право, как супруги, отказаться от дачи показаний против него в рамках любого возможного уголовного дела. Он ссылается на 51-ю статью Конституции.

Я замираю. Кровь стынет в жилах. Комната медленно плывет перед глазами.

— Какое… уголовное дело? — шепчу я. — Я ничего не знаю. О чем вы?

Потом адвокат тяжело вздыхает.

— Мне кажется, нам стоит встретиться лично и обсудить детали. Алексей, очевидно, пытается выстроить вокруг себя правовую защиту. И вы, как его жена, невольно становитесь ее частью.

Алиса

Суббота.

Утро начинается с густого, липкого беспокойства, которое не рассеивается даже после двух чашек крепкого чая.

Разговор с адвокатом висит на мне тяжелым грузом.

Все, что связано с Алексеем таит в себе угрозу. Даже когда ее, казалось бы, можно и не ждать.

А еще и Андрея нет, и я сразу же чувствую себя одинокой и беззащитной.

Почти беззащитной — Аркадий Семенович, мой адвокат, все-таки внушает уверенность.

Следствие. Уголовное дело.

Слова звонят в ушах, как набат.

И во что Алексей умудрился встрять?

Хотя я ничему не удивлена.

Аркадий Семенович попросил время, чтобы подготовить документы и «проработать стратегию».

Чтобы заглушить тревогу, решаю прогуляться до парка.

Свежий воздух, надеюсь, прочистит голову.

Выглядываю в окно — небо пасмурное. Тяжелые облака низко летят над землей, а порывы ветра треплют нежную листву.

Надеваю плащ, выхожу из подъезда и сталкиваюсь нос к носу с ней.

С Катей.

Мы замираем в двух шагах друг от друга, как вкопанные.

Я не видела ее с того самого дня, когда узнала о них с Алексеем.

В моей памяти она вся сияющая, счастливая… смешливая…

А сейчас передо мной стоит совсем другая женщина.

Бледная, с заплаканными глазами, в помятой кофте.

И с заметно округлившимся животом.

Сердце на мгновение останавливается, а потом принимается колотиться с бешеной силой.

Гнев, обида, боль — все это старые, знакомые чувства накатывают с новой силой.

— Алиса… — ее голос — жалкий, дрожащий шепот.

Я пытаюсь пройти мимо, не глядя на ее, но она протягивает руку, чтобы схватить меня за рукав.

Ее пальцы цепкие, холодные.

— Алиса, пожалуйста! Одну минуту! Мне нужно с тобой поговорить!

— У нас не может быть больше ничего общего, Катя, — говорю я ледяным тоном, стараясь вырвать руку. — Отпусти.

— Он пропадет! — всхлипывает она, и по ее щекам текут настоящие слезы. — Алексей… Он влез в какую-то авантюру, в какой-то ужасный бизнес! Его кинули, а теперь на него завели дело! Следствие… скоро будет суд! Его посадят!

Ее слова падают, как камни.

Вот и начинают проясняться слова адвоката.

Я замираю, глядя на ее искаженное страхом лицо.

И вдруг все во мне закипает.

— И что? — срывается у меня.

Голос злой, колкий, чужой.