Жесть, ну и денек!

Сидя на полу, подтягиваю колени к груди.

Сердце бухает как сумасшедшее, отдавая пульсацией в виски.

И что теперь? Покорно собрать вещи и свалить в закат?

Или может поумалять его, чтобы одумался?

Обе мысли вызывает одинаковое омерзение.

Настолько сильное, что к горлу подкатывает тошнота.

Вскакиваю и стремительно бегу опорожнить желудок в ванную комнату.

Эх, был бы срок побольше — и этому можно было бы радоваться, как несомненному признаку.

А так, для токсикоза рановато…

Стою, согнувшись над ванной, мое тело просто сжимается судорогами. Ничего не происходит.

Машинально протираю бумажным полотенцем капли воды с крана, чтобы не осталось известкового налета и выхожу.

Нужно как-то собирать себя в кучу и топать на работу.

Жизнь же не останавливается на месте после предательства любимого…

Стою в центре комнаты и тупо смотрю по сторонам.

Чувствую, меня начинает потихоньку накрывать запоздалой реакцией, и тут звонит телефон.

Поднимаю — Катюша.

Моя подруга университетская, и только теперь незамысловатый пазл складывается для меня.

Один плюс один.

Да, нет, не может быть, думаю я — моя Катя?

— Алло, — беру трубку.

— Привет, Алис.

Голос Кати какой-то не такой, как обычно. Сейчас в нем внутреннее напряжение и вызов.

Молчим.

Холодная испарина выступает у меня на лбу. Пот катится по спине.

— Я решила будет честно поговорить с тобой. Самой.

Сердце падает в пятки.

Моя подруга университетская.

Один из самых близких мне людей.

— О чем? — задаю ненужный вопрос слабым голосом.

Какие разговоры могут быть между нами?

— Я так понимаю Леша все тебе рассказал…

Она делает паузу. Я же молчу, уставившись в одну точку.

— Знаешь, я не собираюсь извиняться, — с вызовом произносит она, ожидая моей реакции. — Каждый строит свое счастье сам. На любви и войне — все средства хороши.

— Ты решила построить свое счастье на моем несчастье?

Фыркает в трубку.

— Да у вас с ним все и так давно к этому шло, ладно тебе! Я тебя ума-аляю.

Вот как? Оказывается, у нас все к этому шло… И об этом мне говорит подруга, с которой я делилась самым сокровенным: надеждами на семью и ребенка, планами на будущее…

— А ему со мной — хорошо. И мне с ним.

— Я рада за вас, — кровь начинает разгоняться по венам, и я медленно прихожу в себя. — Что-то хотела еще? Благословить вас? Или что? Ты зачем мне вообще звонишь?

Катя улавливает перемену в моем тоне и тут щетинится.

— Ой, не надо сарказма. Ты сама виновата — прошляпила мужика…

— Виновата и виновата. Он мне такой, которого прошляпить можно, и не нужен совсем. Забирай себе… только поводок покрепче держи — как бы кто попроворнее не увел…

Катька злобно сопит в трубку.

— Я хотела с тобой нормально поговорить! Подругами, мы может и не останемся…

— Может? — смеюсь я горько. — Да уж можешь не сомневаться — точно не останемся. Ты вообще от меня лучше подальше держись, вдруг это заразно…

— Заразно что?

— Да лживость твоя и подлость, — ледяным тоном чеканю я.

— Ой-ой-ой, святая нашлась… да я лучше такой буду…

Я не собираюсь дальше вести этот бесполезный разговор и просто кладу трубку.

Бред какой-то — что-то обсуждать с любовницей мужа.

Катя же не привыкла, чтобы ее обрывали на полуслове — тут же перезванивает.

Я прям воочию представляю, как она позеленела от злости.

Для чего этот звонок был? Поговорить? Ага, как же! Выступление одного актера, вот что это было.

Напускное благородство — ни капельки не верю.

Позлорадствовать она хотела. Поделиться своей радостью победы надо мной.

Как там сказал Леша? Собирать вещички и съезжать потихоньку? Это мы можем!

Ко мне медленно, но верно, возвращается энергия.

В голове проясняется после первоначального шока и боли.

Руки все еще трясутся, но уже от хлынувшего адреналина.

Катька продолжает трезвонить, и я сбрасываю ее звонок и отправляю ее контакт в черный список, а саму подругу — на помойку.

— Вещи, значит, собирать, — шепчу я. — Хорошо, Леша!

В голове сам собой быстро складывается план действий.

Алиса

Первым делом мне нужно позвонить и отпроситься с работы на остаток дня.

Я сегодня брала уже отгул на несколько часов, чтобы отправиться в клинику, но теперь мне потребуется больше времени.

Руководитель отдела — непростой человек. И это мягко сказано еще.

Он едва-евда дал-то мне эти пару часов, и я не знаю, как он отнесется к пропуску целого дня.

Но работать я сейчас точно не могу — есть более неотложные дела.

— Алло, я слушаю, — раздается в трубке спокойный безэмоциональный голос.

— Игорь, здравствуйте…

У нас в компании принято обращаться по отчеству только к высшему руководству.

— Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня…

— Вы, — перебивает он меня, — это кто, напомните.

— Алиса Стрелецкая, — несколько сбиваюсь с мысли.

Да, я работаю не так давно в этой компании, но уже мой номер телефона можно было записать?

Странно как-то.

— А, Алиса, да… слушаю вас…

Вообще, Игорь не самый приятный из людей, но… что ж поделать — начальство не выбирают.

— Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня, — быстро тараторю я, собравшись с мыслями. — В счет отпуска или с последующей отработкой.

— Хм, — произносит Игорь и молчит.

Он мне и на два часа отгул-то со скрипом дал — все гундел, что у нас так не приятно, и что я подставляю коллектив и его лично — короче, навесил на меня кучу всего.

— А что у вас случилось такого, неотложного?

Интересно, как он отреагирует, если я вывалю на него все события утра — провальный тест на беременность, измену мужа, предательство подруги…

Мне даже становится смешно от этой мысли.

Аж губу прикусываю.

Иногда я сама в шоке от себя — тут бы плакать надо, поедая огромной ложкой мороженное или нутеллу прямо из банки, а во мне просыпается кипучая энергия.

Но я и сама чувствую, как постепенно прихожу в себя, заталкивая боль куда-то глубоко-глубоко, как тлеющий уголек.

Не сомневаюсь — он еще долго не угаснет и будет жечь изнутри, но… плакать и страдать я не собираюсь.

Действовать надо!

— Семейные обстоятельства.

— Неужели? — удивляется Игорь будто впервые слышит такую формулировку.

Интересно, у него самого семья есть или он всем пожертвовал лишь бы добиться кресла начальника отдела?

— Да, именно.

— Мы с вами, Алиса, кажется, уже обсуждали политику компании и мое лично отношение к такого рода отлучкам. Вам не кажется, что вы начинаете злоупотреблять моей добротой?

И все это он произносит таким голосом, будто жилы из меня тянет.

Я стою уже нервно постукиваю пальцами по столешнице.

Говорит так, будто я к нему лично в карман залезла или конфету изо рта успела вытащить.

— А работать кто в ваше отсутствие будет, эм?

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Ладно бы его упреки были справедливы, и я действительно злоупотребляла бы отгулами или плохо работала…

Но последние четыре недели я стабильно задерживалась на работе и выходила каждую субботу, чтобы быстрее освоить весь необходимый объем работы.

И теперь он мне что-то выговаривает?

— Мне не нравится такое отношение к работе… — вздыхает так будто от сердца отрывает. — Я знаю, вы на особом счету у руководства, но это, все-таки не повод, так вести себя.

Чувствую, как наливаюсь краской, а пальцы сжимают столешницу.

Особый счет у руководства он прав — они меня полгода переманивали с предыдущего места работы. Сулили перспективы и карьерный рост.

Но я никогда не афишировала это. Работала, как и все.

Понимаю, что Игорь включил сейчас начальника.

А у меня нет желания и сил препираться с ним по такому пустяковому поводу.