— Ты пришла ко мне за помощью? После всего? Ты и он предали меня, растоптали, а теперь твой любовник влип в историю, и ты стоишь здесь и плачешь? А где ты была, когда он шантажировал меня, требуя денег? Когда угрожал?!

Она смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, словно не понимая.

— Шантажировал?.. Я… я не знала…

— Конечно, не знала! — моя ярость не знает границ. — Потому что тебе было удобно было ничего не знать!

— Но ребенок… — она всхлипывает, обеими руками прижимая свой живот. — У нас будет ребенок, Алиса! Как он будет расти без отца? Как я одна?

Ее слова добивают меня.

Они такие же эгоистичные, подлые, как и все, что они делали.

— У меня тоже будет ребенок, Катя! — выкрикиваю я, и голос срывается от нахлынувших эмоций. — Или вы с Алексеем как-то об этом не думали, когда предавали меня у меня за спиной?

Она смотрит на меня, и в ее глазах читается животный, примитивный страх.

Страх за себя, за свое будущее, за своего еще не рожденного ребенка.

Ее трясет, и мне становится страшно самой — за ребенка, который ни в чем не виноват.

— Умоляю тебя, помоги ему… Ты можешь помочь!

Я смотрю на нее сверху.

На эту униженную, плачущую женщину с округлившимся животом.

И вся моя злость, вся ненависть вдруг куда-то уходит.

Остается только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Усталость от этой грязи, от этой бесконечной лжи.

Я глубоко вздыхаю.

Воздух кажется густым и тяжелым.

— Хватит, Катя. Хватит унижаться.

Она смотрит на меня с робкой надеждой.

— Ты поможешь?

— Я не знаю, что я могу сделать. Но я поговорю со своим адвокатом, и мы решим. Топить Алексея я не буду. Больше я ничего обещать не могу.

— Спасибо, — она снова пытается схватить меня за руки, но я убираю их. — Спасибо, Алис! Я знала! Я знала, что ты…

— Я не делаю это для него, — холодно обрываю я ее. — И не для тебя. Я делаю это для своего ребенка. Чтобы однажды, когда он вырастет, я могла смотреть ему в глаза и говорить о справедливости, не краснея за свою мелочность.

Она замолкает, снова сжимаясь от моих слов.

— Я прощаю тебя, Катя, — говорю я тихо, но очень четко. — Прощаю, чтобы самой освободиться от этого. Но это последний раз, когда мы видимся. Больше я не хочу знать ни тебя, ни Алексея. Идите своей дорогой. И оставьте меня в покое.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Быстро, не оглядываясь.

Я чувствую ее взгляд у себя в спине.

Слышу сдавленные всхлипывания.

Но не оборачиваюсь.

В моей груди странное, пустое чувство.

Ни злости, ни боли.

Просто тихая, холодная пустота.

Я поднимаюсь в квартиру, прислоняюсь к закрытой двери и закрываю глаза.

Следствие. Суд. Ребенок Кати.

Все это смешалось в один большой, темный ком.

И сквозь этот ком пробивается одна-единственная, ясная и четкая мысль: Андрей.

Скорее бы он вернулся…

Андрей

Город за окном отеля — чужая, безликая картинка.

Неоновая реклама мигает, машины ползут в нескончаемых пробках, но все это кажется бутафорией.

Декорацией, за которой нет никакого смысла.

Единственное, что имеет значение — это тихий голос в трубке сегодня утром.

Ее голос.

Сонный, немного хриплый ото сна, смеющийся.

А потом — ее испуг, когда я сказал об отъезде.

Как ножом по сердцу от этих ноток в ее голосе…

Я откидываюсь в кресле и отворачиваюсь от окна.

Первый этап переговоров прошел успешно — контракт на подписании.

Все должны быть довольны.

Все и довольны…

Все, кроме меня.

Внутри — пустота, которую не заполнить ни деньгами, ни деловыми победами.

Мысли возвращаются к ней.

К Алисе.

Думаю о ней постоянно.

К тому, как она сжалась у стены под взглядом того ублюдка.

Как потом смеялась, счастливая и освобожденная, на обочине.

Как доверчиво положила ладонь в мою.

Как рассказала о самом сокровенном — о годах бесплодных попыток, о боли, о надежде.

Ее ребенок — это чудо, которого она ждала всю жизнь.

И сейчас она одна.

С этим свершимся чудом под сердцем и с постоянными угрозами, которые подкрадываются со стороны ее мужа.

И тут, как всегда, приходит она.

Память о Лене.

Не призрак, нет.

Теплое, яркое воспоминание, от которого до сих пор сжимается горло.

Ее смех, ее упрямый взгляд, ее руки, которые так и не смогли удержать нашу собственную мечту.

Мы так хотели ребенка.

Обои в детской она выбирала сама, желтые, будто с пляшущими солнечными зайчиками. Они так и остались только мечтой… как большая часть жизни, которую мы с Леной планировали для нас…

Открываю ноутбук и стараюсь забыться, отвлечься изучением документов.

Погрузиться в работу — вот что я мог противопоставить все эти годы одиночества вопросам на которые не мог дать ответа.

Как жить дальше, без любимой?

Имею ли я право на втору попытку или… это предательство?

Голова начинает гудеть от напряжения.

А чувство, что я стою на пороге чего-то важного не покидает меня.

Я с силой провожу рукой по лицу, пытаясь стереть эти мысли.

Поднимаюсь с кресла и расхаживаю по отельному номеру.

— Нет! Это неправильно, — цежу сквозь зубы.

Сжимаю кулаки так, что ноют костяшки.

Я мерзавец.

Просто подонок, что даже думаю об этом… О том, что можно предать Лену…

Выхожу на балкон и вдыхаю прохладный вечерний воздух.

Мельчайшие частицы влаги оседают на легких.

Влажно.

Холодно.

Вокруг только серость.

И мысли вновь возвращаются к Алисе.

Перед глазами — ее лицо.

— Она беременна, — возражаю себя.

Да.

Но, есть вероятность, что это мой ребенок…

Чувствую себя трусливой сволочью, которая пытается прикрыться ребенком.

Используешь все, чтобы разрешить себе, Андрей?

Внутренний судья — неумолим. Этого судью, который в сердце… в душе — не проведешь.

Да, она беременна.

Да, я, вероятно, не отец ребенка…

Но важно ли это для меня?

Расхаживаю, как раненный зверь.

Кажется, будто погружаюсь в пучину уныния все глубже и глубже — словно сам себя закапываю в яму…

Телефон на журнальном столике тихонько вибрирует — будто тактично не хочет нарушать моего уединения.

Я в противоположном конце комнаты смотрю на вспыхнувший экран.

Я нормальный мужик.

Не фаталист.

Не верю во всю эту муть насчет судьбы.

Но сейчас… сейчас я знаю — это Алиса.

Просто знаю.

Застываю на месте — ноги будто приросли к полу.

Я стою на перепутье: или я сейчас поднимаю телефон и… двигаюсь дальше.

Или навсегда остаюсь там, где есть.

На одной стороне — новая жизнь, Алиса, долгожданный желанный ребенок, а на другой… светлые воспоминания, благодарность и… чувство вины.

Я колеблюсь долю мгновения, а потом срываюсь с места.

Хватаю со стола мобильник и смахиваю по экрану.

Я не ошибся — это Алиса.

Она только спрашивает все ли у меня хорошо и как прошел мой день, но от этих слов: черных черточек на светящемся экране становится тепло.

Стискиваю телефон до хруста корпуса.

Тот вопрос, что я задаю себе не решить в одиночестве.

Я должен ее увидеть.

Мне нужно ее увидеть.

Не одеваясь и не собирая вещи, я стремительно выхожу из номера.

Спускаюсь по лестнице — не могу ждать лифт — энергия требует выхода.

Запрыгиваю в автомобиль и резко газую.

Туман над городом становится плотнее и, наконец, проливается унылым дождем.

Дворники на лобовом стекле поскрипывают в такт стуку капель, а я вдавливаю педаль газа в пол.

Тороплюсь ее увидеть.

Я не привык откладывать важные решения на потом.

Мне нужно здесь и сейчас — решить все окончательно.

Уже наступает ночь, когда я вдавливаю кнопку звонка возле ее двери, собираясь поставить окончательную точку.